Вот же вляпался. Не хватает мне конфликта со здешним духовенством, точнее с магической его составляющей. Не думаю, что все здешние попы и прислужники продвинутые чародеи — вон, второй служка недвижим, значит неодаренный. Ладно, морду кирпичом, как выражается мой реципиент: «Я — не я, и лошадь не моя». Попробую отбрехаться.

— Да ты что, внучок, ничего-то я и не крал. Молился усердно Господу нашему Иисусу Христу о ниспослании Благодати… — Трижды перекрестился с перепугу, вроде как гром грянул, при этом, к счастью, ничего не напутал. — Вдруг… сам не понимаю, что случилось. Воспарил к небесам аки ангел господень, будто крыла за спиной выросли. Не иначе чудо от Спасителя нашего случилось. Снизошел, получается, до раба своего Трофима.

— Так, дед, ты мне зубы не заговаривай! Признавайся, кто подговорил красть Благодать⁈

— Еще раз повторяю, внучок, никто меня не подговаривал, Трофим Афанасьевич Смирнов за всю свою долгую жизнь копейки ни у кого не украл. Так что не надо меня попрекать в том, чего я отродясь не совершал. Говорю же, молился у святого лика, испросил у Господа толику Благодати, для себя и сына больного. Всеблагой услышал и одарил мя своим вниманием. Тебя как звать-то милок?

— Пантелеймон, — на автомате ответил молодой дьякон.

— Так вот, Пантелеймон, чрез всего меня, навроде как, волна живительного света прошла, будто годков двадцать скинул. Надеюсь, сыну мому Александру также что-то перепало. Сёдни позвоню, спрошу, как он там.

Пока я изображал перед церковнослужителем эдакого недалекого дедка, тот пытался меня прозондировать на предмет состояния моего внутреннего хранилища. А вот и хренушки вам, уважаемый дьяк, чтобы какой-то начинающий чародей смог пробить астральную защиту Илема Этанарского… Ха-ха! и еще тыщу раз ха! За моими плечами не одна сотня магических поединков еще с времен Академии, где всякий Светляк считал своим долгом как-нибудь унизить единственного на всем потоке некроманта. А там были такие зубры, не чета этому пацану, возомнившему себя Дланью Христовой. Так что хрен тебе, уважаемый церковник, ты узришь только то, что я позволю тебе увидеть. Легкий ментальный посыл и магическому зрению Пантелеймона доступна лишь слабая искорка, никак не тянущая на прихваченную мной «вишню».

— Неужто еще один осененный⁈ — пробормотал про себя дьякон. — Интересно, куда делась вся благодать? Трофим Афанасьевич, расскажите, что с вами случилось?

Ага уже не «дед, что ты творишь?», а уважительно Трофим Афанасьевич. Прогресс налицо. Еще бы выбраться отсюда в животе и здравии, без ущерба для церквушки и этого одаренного.