— Этанарский, откуда такое богатство⁈ Да у него душа черней ночи! Воистину деликатес! Нет, этого сразу полностью употреблять не стану. Его мне лет на сто хватит. И поверь, парень, мало ему не покажется. А еще мне хотелось бы знать, чем же так тебе насолил этот смертный?

— За жизнь слишком сильно цеплялся. В результате погибла одна хорошая девчонка…

— Твоя самка?

— Ну можно и так сказать.

— Определенно, ты был к ней привязан, коль решил так жестоко наказать её убийц. — Не спросил, констатировал Бельфегор.

— Тут, пожалуй, ты прав. Руслана для меня была единственным близким человеком в этом мире. И вряд ли вторую такую я смогу найти.

На что мой визави оскалился в своей демонической улыбке, от которой у неподготовленного человека запросто может случиться разрыв сердца.

— А вот в этом, я, вполне возможно, могу тебе помочь. Скажи Этанарский, где находилась твоя самка вначале октября прошлого года?

— Это тут причем?

— Тебе что трудно ответить? — продолжало весело скалиться демоническое отродье.

— На преддипломной практике она была в госпитале какой-то войсковой части. Её туда родной батюшка отправил в воспитательных целях. От столичных соблазнов и дурной компании отлучил. Неподалёку от Волгограда та часть расположена. Есть на Волге такой город.

— Шалава, значит?

— Вообще-то, я бы так не сказал. Поначалу она мне тоже показалось бестолковой пустышкой. Потом выяснилось, что девчонка умница, к тому же одаренная целительница, весьма достойная по меркам данной реальности. Где-то на уровне адепта восьмого круга посвящения, вполне возможно, даже предмастера, но с перспективой лет через сто достигнуть уровня грандмагистра, может быть, даже архимага. Но для меня главное вовсе не её Дар, а сама девушка. С её уходом из жизни в моей душе, Бельф, пустота образовалась и тоска неизбывная, словами не передать.

— Что-то ты какой-то сентиментальный в новой ипостаси стал. Никогда бы не подумал, что наглый, как сотня анцильских босяков пьяница бабник дуэлянт и циник Вай бени Этанари станет страдать по поводу ухода из жизни какой-то самки. Пусть даже самой распрекрасной.

— Ты тоже сильно поменялся, рогатый, — парировал я дерзкое замечание собеседника. — Ну кто бы мог подумать, что неотесанный грубиян и задира Бельфегор станет заниматься фермерством.

— Ты потомись с моё пару веков в тесноте выделенного «заботливым папашей» осколка, так голодным вашуем взвоешь и будешь рад заняться хотя бы чем-нибудь, дабы скрасить серые будни. Да хотя бы гладью вышивать или крестиком по канве. Значит, Волгоград говоришь? А номерок войсковой части часом не назовешь?