— Правая готова! — отскакивает от оружия Водер.

— Всем лишним в укрытие! — командую я и жду, пока зарядят и наведут левую пушку.

Там обслуга, подмастерья Водера, еще не так сноровисто работают с подготовкой орудия к выстрелу, так что приходится ждать лишнюю минуту.

Стрелять при народе все же не хочу, реально опасаюсь разрыва ствола. Ведь наши пушки по своей конструкции рассчитаны на дымный порох из селитры, но это не тот случай. Чтобы начинать собирать тоннами гуано и прочие фекалии, потом долго выдерживать их в специальных местах с долгим брожением.

«Нет, современные знания дают возможность сразу начать производство пороха из нитроцеллюлозы и не собирать с каждого дома еженедельно мочу литрами в течении нескольких лет. Как подобным делом занимались в той же средневековой Франции».

Но степняки все равно еще не разбегаются стремительно, как должны бы давно уже начать понимающие люди.

То, с чем они столкнулись сейчас — слишком разрушительно для их совсем простых голов. Пока они просто не понимают, что у подобного могущественного удара может случиться очень быстрое повторение. Даже представить подобную силу еще не могут. Поэтому большинство уцелевших воинов в полной ярости на максимальном усилии усердно метает стрелы в нашу сторону. Попрыгали с коней, уперлись ногами в землю и тянут тетиву.

«Ну, что они могут сейчас сделать своим обидчикам — только закидать стрелами! Раньше ведь всегда подобное срабатывало, — усмехаюсь я. — Больше ничего особо не умеют!»

По бревнам укрытия довольно часто стучат острия степных стрел на самом излете. Поэтому Водер успевает навести левую пушку, после чего кричит:

— Левая готова!

И сам исчезает за бревнами укрытия.

Я опять накидываю купол и подношу открытый огонь по очереди к обоим пороховым фитилям. Пушки рявкают одна за другой, прыгают на цепях и неудержимо откатывают снова назад подводы. Центр построения степняков прямо на моих глазах распадается на десятки визжащих людей и лошадей, катающихся по земле или уже затихших совсем.

Сам долго разглядываю в бинокль последствия первого применения пушек в здешнем мире и подвожу итог:

— Половина всех выехавших на открытое место ранена или убита. Заряжай заново правую! — кричу бегущей ко мне обслуге.

Да, из примерно трех сотен конников, стоявших ближе к берегу, половина или даже две трети поражены, убиты наповал, тяжко ранены или смогли отделаться немного полегче. Но в бой теперь не скоро пойдут, потому что раны начнут гнить и воспаляться.

Водер просит у меня бинокль и сам жадно рассматривает следы работы своих пушек и картечи.