Но все такое уже не мои проблемы, догонят как-то все равно и потом повезут на четырех арбах живой товар. Около мангальной есть загон для самих баранов, так что какое-то время животных можно спокойно держать там. Нужно только купить у крестьян пару копнушек сена, а моркови и репы натащат любопытные дети, прибежав прямо, как в зоопарке, посмотреть на редких тут животных. И покормить их с рук с большой радостью.

В Храме меняю артефакты, уже давно готовые, проверяю их перед зеркалом.

Потом отдых на Столе, зарядка Палантиров до полного, к вечеру следующего дня я возвращаюсь к своим людям. Дальше помогаем уже вернувшимся перевозчикам баранов перегнать новую партию, я пишу список заказанных товаров для степняков.

Толмача уже нет, он вернулся в Сторожку. Поэтому я показываю на топор или лопату, считаю грязные пальцы старшего пастуха и записываю заказ именно подобным образом.

Заказали пастухи сельскохозяйственного и бытового инструмента на половину своего стада, что я сильно поддерживаю.

— Так лавка на рынке полностью опустеет! — говорю сопровождающему меня Бейраку.

Теперь пастухи еще должны сами постричь тонкорунных овец, шерсть у них я тоже всю скупаю совсем задешево.

Выходит, примерно так, два больших барана на одно топорище из качественного железа и столько же на лопату меняем. Раньше подобный обмен оказался бы недешевым и не слишком выгодным для меня, как при прежнем производстве. А теперь почти даром получается с внедренными мной новыми технологиями плавки и быстрой ковки.

«Однако по деньгам там выхлоп гигантский с мяса должен получиться. И сами пастухи примерно четыреста тайлеров могут увести в свои степи, хотя это только за мясо, еще сотню можно накинуть за шерсть», — прикидываю я.

Так что пришлось первым делом по возвращению ехать в Сторожку, тратить свою дорогую ману на двадцать больных арестантов и пяток таких же степняков.

В настроении арестантов я заметил больше унылой покорности и равнодушия к своей судьбе. Они уже сравнили суровые, но относительно справедливые нормы жизни и ее условия при наших союзных степняках. И тот реальный треш, с которым их встретили горные дикари, начав сразу же убивать без разбора ослабевших арестантов. И немилосердно избивать всех остальных до потери сознания, чтобы показать свою злобность и крутость.

Поэтому теперь уже не жалуются особо и не стремятся убить меня взглядом ненависти.

«Ничего, все привыкли уже, как я ощущаю. Радуются теперь привычному труду и хорошей кормежке от города. Человеку в подобных условиях не так много становится надо, — наглядно вижу я. — Труд не особенно исправляет, но делает жизнь осмысленнее и проще!»