и ныряла в заросли глициний. Едва оказавшись под их защитой, Винсент сунул открытку в карман и пошел к японскому мостику, раздвигая слишком низко склонившиеся к тропинке ирисы. Фанетта стояла спиной к нему и всхлипывала. Она поднесла самую широкую, почти малярную кисть к палитре, на которой смешала самые темные свои краски. Темно-коричневую. Антрацитово-черную. Густо-пурпурную. Черную. Фанетта наносила на свою радужную картину беспорядочные мазки. Она не смотрела по сторонам и ничего не пыталась воспроизвести на холсте – она хотела выразить неутолимую боль своей души. Как будто на пруд, наполненный играющей в лучах солнца водой, спустились сумерки. Нетронутыми оставались лишь несколько кувшинок, которые Фанетта оживила, прикоснувшись к ним тонкой кисточкой в желтой краске. Редкие звездочки во мраке ночи. – Камиль хотел прийти, – тихо сказал Винсент, – но я его не пустил. Велел оставить тебя в покое. Он хотел поздравить тебя с днем рождения. Винсент дотронулся до кармана, но так и не вытащил открытку. Фанетта молча выдавила на палитру новый тюбик черной краски. – Фанетта, зачем ты это делаешь? Ты же… Фанетта повернулась к нему. Глаза у нее покраснели от слез. Той же тряпкой, какой вытирала кисти, она провела по щеке, оставив на ней черный след. – Все кончено, Винсент, – сказала она. – Больше никаких ярких красок. Никакой живописи. Винсент молчал. – Все кончено, Винсент, – почти прокричала Фанетта. – Ты что, не понимаешь? Поль умер из-за меня! Он поскользнулся на ступеньке, когда лез за этой проклятой картиной. Это я послала его туда. Я сказала ему, чтобы он поторопился. Это я… я его убила. Винсент положил руку ей на плечо: – Да нет же, Фанетта. Это был просто несчастный случай, и ты сама это знаешь. Поль поскользнулся, упал в ручей и утонул. Никто в этом не виноват. Фанетта всхлипнула. – Ты очень добрый, Винсент. Она положила кисть на палитру, склонила голову к плечу мальчика и разрыдалась. – Они говорили мне, что я самая талантливая. Что я должна быть эгоисткой. Что живопись даст мне все. Они меня обманули, Винсент. Они меня обманули! И оба они умерли. И Джеймс. И Поль. – Не все, Фанетта. Я же не умер. И потом, Поль… – Тсс. Винсент понял, что Фанетта просит его помолчать. Он не посмел с ней спорить. Он ждал. Тишину нарушали только ее всхлипы да время от времени легкий шорох, с каким на воду пруда ложился слетевший с ивы или глицинии сухой лист. Через какое-то время Фанетта прошептала Винсенту на ухо: – Все. Все кончено. Все наши игры. Я больше никогда не