Та с умиротворённым лицом решила явно не возвращаться в ближайшее время обратно в сознание, подумав, что да ну всех в задницу. Косяк, конечно, но ведь она сама убилась об меня, верно? Это же считается за самооборону?

— Как маленькие дети… — вздохнула Люнь, наблюдая за нами. — Вам обоим, мне кажется, надо повзрослеть.

Уж чья бы корова мычала, Люнь, реально.

Короче, неловко получилось и под конец всё равно пришлось предоставить себя любимого ей на исцеление. И сидели мы вдвоём с огромными шишаками на лбу, недовольные и хмурые, как два брата-акробата. Хотя надо признать, у Лисицы запал есть, страшно представить, что будет, когда она докачается до более высоких уровней.

— Как твоя голова? — неожиданно спросила она после, наверное, получасового молчания. Мы просто сидели и хмуро (а может и обиженно) молчали, поэтому её вопрос был довольно внезапным.

— Ну… болит, конечно, — ответил я негромко.

— Я имею ввиду, не то, что ты стукнул меня головой, а твои головные боли, о которых ты говорил до этого, — уточнила Чёрная Лисица.

— А… да болит что-то, — пожал я плечами. — То сильнее, то слабее, то практически незаметно.

— Ясно.

Она уже несколько раз прикладывала свои ладони к моей голове, думая, что это поможет, но головные боли не уходили. То есть даже раны пусть и медленно, но уходили, а головные боли — нет.

— Пододвинься ближе.

— Чёрная Лисица, вы уже несколько раз пробовали, головные боли всё равно не проходят, — заметил я.

— Значит будет пробовать столько, сколько потребуется, пока они не пройдут.

— От вашего лечения они только сильнее становятся. Давайте всё же сосредоточимся на прост лечении, хорошо?

Лисица нахмурилась, что-то себе пробормотала под нос, но к голове всё же не притронулась.

А вообще для неё это стало как своеобразный ритуал, который она повторяла каждый день. Если была возможность, Лисица меня тренировала и пыталась обучить новым приёмам, но исцеляла она каждый день, отчего и шрамов на моём теле заметно поубавилось. Не полностью, но они стали бледнее и менее заметны.

А тем временем мы медленно и верно продвигались на запад к границам пустыни, которой, как казалось на первый взгляд не было ни конца, ни края. Просто представить себе: каждый день, каждый божий день одно и тоже, одни и те же жёлтые бесконечные пески, которым не видно ни конца ни края, всё те же барханы, где один не отличишь от другого, из-за чего ощущение, что ты ходишь кругами.

Пока мы продвигались на запад, пару раз нам встретились бури, но теперь мы от них довольно быстро убегали. Едва завидев песчаные стены, тут же сворачивали в противоположную сторону или вообще двигались обратно, после чего делали большой круг, чтобы их обогнуть. Никому не хотелось вдруг обнаружить себя на восточной границе пустыни.