* * *

В палате не было ни одного окна, поэтому узнать сколько времени я спал, было невозможно. Судя по моим ощущениям, не меньше восьми часов. Чувствовал я себя совершенно выспавшимся. Только голова немного шумела. Видимо таблеточка, которую мне дали на ночь, была с какой-то целебной травкой со снотворным эффектом.

Сейчас-то я редко пил таблетки, а вот до школы, когда меня родители по всяким мозгоправам таскали, я разных лекарств перепил видимо-невидимо. Шум в голове — это еще цветочки, от некоторых она утром буквально раскалывалась от боли. А потом еще и спать целый день хотелось…

Это как раз одна из причин, почему я целителям больше врачей доверял. После магических процедур голова обычно не болела и работало совсем другое правило — помогло или нет.

Пока я спал, в комнату, видимо, кто-то заходил, потому что я точно помню, что бросил все свои вещи прямо на тумбочку, а сейчас все было аккуратно разложено и развешено в шкафу для одежды.

Перед тем как начать одеваться, я по привычке уселся на кровати, чтобы окончательно привести в порядок свои мысли, и в этот момент услышал голоса за дверью, некоторые из которых показались мне знакомыми. Один был неизвестный, второй вроде бы принадлежал Голицыну, а вот третий…

В этот момент дверь осторожно приоткрылась и в ней показались сразу три головы. Ну конечно! Третьим в этой компании был Лешкин отец, Николай Федорович Нарышкин.

Когда мои гости увидели, что я не сплю, дверь мгновенно раскрылась пошире и в комнате сразу стало слишком тесно. Четыре человека для нее было явным перебором. Здесь и вдвоем-то развернуться толком негде, не то что вчетвером.

— Ну вот, жив-здоров, как я и говорил, — сказал целитель, пока я удивленно рассматривал неожиданно ввалившуюся ко мне компанию. — Ты как? Ничего не болит?

— Не-а. — ответил я и пожал плечами. — Я вам и вчера говорил, что у меня ничего не болит, а вы меня спать уложили.

— Господа, думаю, я вам не нужен, — сказал целитель и вышел, прикрыв за собой дверь.

Голицын занял единственный стул в этой комнате, а князь сел рядом со мной на кровать.

— Здорово, Максим, — сказал Николай Федорович, затем обнял меня и сдавил с такой силой, что у меня где-то внутри хрустнуло. — От всего рода Нарышкиных выражаю тебе огромную благодарность. Ты спас моего старшего сына, и я этого никогда не забуду, даю тебе слово отца и дворянина.

— Прикольно, — радостно хмыкнул Дориан. — Всегда любил, когда сильные и могущественные люди, были у меня в должниках. Насколько я заметил, обычно в жизни это очень сильно помогает.