То, что я сейчас видел, очень сильно отличалось от порталов, через которые обычно попадали в Искажения. Там был огромный разноцветный овал, здесь же просто черно-белая линия с неровными краями, высотой ненамного выше меня.

— Вот! Другое дело! Теперь вижу, что учил, а то стоишь, руками машешь как будто пчел гоняешь, — на этот раз в голосе Черткова послышалось одобрение. — Смотри как это делается.

Старик взялся рукой за одну сторону разрыва и просто отодвинул его в сторону. Вновь тот самый звук рвущейся бумаги, но на этот раз появился вполне себе широкий проход, через который можно было свободно пройти.

Я осторожно заглянул внутрь и увидел дверь, через которую мы вошли в эту комнату. Вот только картинка была черно-белой и немного дрожала.

Александр Григорьевич сделал решительный шаг и вошел внутрь. В тот же миг он тоже стал черно-белым. Лишь внутри, на том самом месте, где было сердце, появилась ярко-красная пульсирующая точка.

— Надо же… — не сдержался Дориан.

— Чего встал? Давай проходи, — сказал Чертков и махнул мне рукой, приглашая внутрь.

Забавно он сейчас выглядел — в одной руке трость, на которую он опирался, в другой сабля. Ну просто капитан пиратов, не иначе.

— Темников, чего ждешь?

Первый шаг он же трудный самый… Почему-то в Искажение мне было войти намного легче, а сейчас я испытывал легкий страх. Не могу объяснить почему так происходило, но меня вдруг охватило какое-то тревожное чувство.

Сжав саблю покрепче я шагнул вперед и почувствовал, что там внутри намного холоднее. Это был необычный холод, который просто пронизывал насквозь будто не чувствуя никаких преград в виде одежды. Очень странное и непривычное ощущение. Раньше со мной никогда ничего подобного не было.

Я обернулся и посмотрел на нашу комнату со стороны двери. Все внутри было черно-белым и лишь если заглянуть в место разрыва, то можно было увидеть цвета. Зато картинка внутри некрослоя перестала дрожать. Теперь было наоборот — наша комната обрела нечеткие очертания.

— Если ты хочешь спросить насчет цветов, то внутри некрослоя их нет, — сказал старик, глядя на меня. — Наши сердца и сабли единственное, что выделяется на этом мрачном фоне, Максим.

Переливающиеся всеми цветами радуги сабли и в самом деле смотрелись здесь как-то вызывающе. Как будто на похоронах вдруг ни с того ни с сего начали играть веселую мелодию.

А еще… Еще я почувствовал тоску… Причем никаких поводов для этого не было и если бы меня кто-то вдруг спросил почему меня охватила печаль, то ответить я бы не смог.

— Что, Темников, хреновая здесь атмосферка? — спросил Александр Григорьевич. — Такое ощущение, что кошки на душе скребут, да?