— Спокойнее, спокойнее, Михал Сергеич, — встрял он. — А то охранники у нас больно нервные… Может, вам «Скорую помощь» вызвать? Или укольчик промедольчика вколоть? Всё спокойнее будете, себе же на благо.

В это время в зал вошла девушка с подносом и начала расставлять стаканы и тарелки с закуской. Ровно посередине стола поставила бутылку Стрижамента. Закончив с сервировкой, официантка опустила поднос и быстро, ни на кого не глядя, убежала.

Однако, невольно замолчав при её появлении, никто так и не захотел возобновлять начатый было неприятный разговор. Молча разлили настойку по рюмкам и, не чокаясь, выпили. Повторили. Горбачёв поначалу отказывался, с упрёком глядя на своих товарищей. Но нервы потихоньку сдавали, и Михаил Сергеевич всё же выпил, заел лимоном и вскоре обмяк.

Марчук посмотрел на часы: 17 часов 55 минут.

— Ну, ещё полчасика вам на пообщаться, и пора обратно в Москву. Вас там уже ждут.

— Подождут, — угрюмо буркнул генерал Плеханов. — Я в этом цирке больше участвовать не хочу.

— А придётся, Юрий, придётся, — чуть издевательски произнёс Марчук. — Родина в опасности! Как бы хуже ей не сделать своими действиями.

— Вы ей такую свинью подложили, что хуже уже некуда! Опустили страну на самое дно…

— Ну, почему же? Альтернатива всегда найдётся, — мягко возразил ему Марчук. — Даже дно можно пробить! И тогда всё полетит прямиком в преисподнюю. Что вы скажете, если начнётся война?

— С кем? — генерал аж застыл с долькой лимона в руке.

— Ну, например, между республиками.

— Ты об армянах, что ли? Так пусть себе воюют.

— Ну, если всё пойдёт не по плану, то война вполне возможна и с нами, с незалежной Украиной. А так мы просто полюбовно разойдёмся, и всё.

Плеханов поморщился и отвернулся. Затем налил себе рюмку настойки и, посмотрел на вынужденных собутыльников, качнув бутылкой в своей руке: мол, присоединиться не желаете? Однако его никто не поддержал. Генерал опрокинул рюмку, но больше наливать не стал. Отсидев ещё двадцать минут, они по команде встали и пошли на выход. Загудела мотором «Чайка», увозя незадачливую делегацию на аэродром и оттуда прямиком в Москву.

* * *

В 5.30 утра девятнадцатого августа в комнату к Горбачёву постучал Марчук.

— Вставайте, Михаил Сергеевич, пора.

— Что пора? Куда пора⁈ — спросонья вылупился на него Горбачёв.

— На расстрел.

— Вы что? — сердце Михаила Сергеевича сделало кульбит и рухнуло куда-то вниз. Рядом тихо ойкнула Раиса Максимовна.

— Шутка. Пойдём слушать радио. И прошу: не сопротивляться!

Горбачёв молча оделся и вышел вслед за Марчуком. Раиса Максимовна заплакала, укрывшись одеялом с головой. Но вошедшая вместе с Марчуком охранница не обратила на это никакого внимания. В сопровождении украинского гэбиста Горбачёв вышел в коридор и, пройдя по нему до конца, спустился по лестнице. Они зашли на пустующую в этот час кухню, в углу которой находилась радиоточка.