В зале сидел и известный политический журналист М. Бовин, что вёл «Международную панораму», который тоже явно нервничал, наблюдая за Янаевым. Этот явно что-то знал и боялся. Конференция началась, членов ГКЧП представил неизвестный человек в очках, и после краткого пояснения сути введения чрезвычайного положения на гэкачепистов посыпались вопросы. Среди журналистов царило нездоровое оживление. Было ощущение какого-то ничем необъяснимого праздника, особенно среди тех, кто был в теме.

Дождалась своего звёздного часа и Татьяна. Встав, она чётко оттарабанила вопрос:

— Скажите, пожалуйста, понимаете ли вы, что сегодня ночью вы совершили государственный переворот? И какое из сравнений вам кажется более корректным — с 17-м (когда произошла Октябрьская революция) или 64-м (когда от власти отстранили Хрущева) годом?

Во время вопроса она вдруг вспомнила, о чём перед конференцией говорили коллеги, обсуждая её ещё до прихода Станкевича, и еле смогла сдержать улыбку. В силу возраста девушка плохо понимала, что стала свидетельницей не просто фарса, а реальной трагедии. Краха огромной страны! Всё это казалось ей какой-то безумно весёлой игрой. Да, игра на миллионы. На миллионы убитых, раненых, опозоренных и изнасилованных людей. Людей, потерявших не только страну, но и подчас своих близких вместе с кровом и верой в будущее. Страшный смех глупой девицы!

А может быть, она вторила Цветаевой? Та тоже, помнится, говорила накануне революции: — «Неужели эти улицы никогда не потеряют своего мирного вида? Неужели эти стекла не зазвенят под камнями? Неужели всё кончено? Слишком много могу Вам сказать. Вот передо мной какие-то статуи… Как охотно вышвырнула бы я их за окно, с каким восторгом следила бы, как горит наш милый старый дом! Ничего не надо, ничего не жалко! Только бы началось!»

Впрочем, личная карьера Татьяны после этого (в отличии от той же Цветаевой) резко пошла вверх. Другие времена, другие нравы.

После этого вопроса руки Янаева, которые он в течение всей конференции старался держать в замке, безвольно разомкнулись. Нервы сдали, и пальцы затряслись, выдавая внутреннее душевное состояние вице-президента СССР.

«Они убили Ахромеева! Что им помешает убить и меня⁈» — одна и та же мысль забилась в его голове, не давая покоя. Он что-то промямлил в ответ, вызвав у всех лишь понимание его бессилия. После этого вопроса и его реакции всем стало окончательно ясно: дело ГКЧП проиграно. Однако причинно-следственную связь никто тогда так и не уловил.

Продлившись около часа, конференция подошла к концу. Финальной фразой стали слова Янаева, что это не его вопрос. Ведущий тут же объявил, что лимит времени исчерпан, и все начали расходиться.