* * *

Здание Гостелерадио было захвачено в ночь с 18 на 19 августа, но никто ничего об этом не знал. Тот же председатель Гостелерадио Кравченко всё узнал лишь тогда, когда ему под нос сунули ствол пистолета. Позднее многие из сотрудников говорили полуправду или вовсе врали, спасая свои жизни.

В маленькой студии расположилось чуть больше десятка журналистов, что подвязались в ельцинском пуле. Среди них выделялась зелёным платьем в летний белый горошек Татьяна 24 лет от роду.

— Так, — обвёл их взглядом Станкевич, — все готовы⁈

— Готовы! — звонко крикнула Татьяна.

— Угу. Значит так: вопросы задавать по очереди, друг друга не перебивать. А главный вопрос задаст, пожалуй… да вот Татьяна и задаст.

Та обрадовалась, чуть не хлопая в ладоши собственными ушами.

— А они и вправду будут на них отвечать?

— Ну, а куда им деваться? Они проиграли, мы выиграли. Условия диктуют победители!

— Ага, понятно.

— А иностранцы знают? — спросил серьёзный молодой человек в очках и белой рубашке.

— Нет, иностранцы не знают. Хотя я не могу утверждать этого железобетонно. Вероятнее всего, часть информации в любом случае просочилась. Но свои догадки они пока держат при себе.

— Ясно.

— Так, и не хулиганить! Никто ни по вопросам, по вашему поведению не должен даже заподозрить, что вам о чём-то известно. Особенно это касается тебя, Татьяна! — пригрозил наглой излишне энергичной девице Станкевич. — Знайте: вы сейчас творите историю! На вас будет смотреть весь мир, а то и просматривать неоднократно.

Татьяна от души рассмеялась, и её задорный смех развеселил остальных. Улыбнулся и Станкевич.

— Не надо смотреть в бездну, иначе она посмотрит в тебя… — глубокомысленно заметил очкарик, однако его никто не услышал. Ну, или не обратил внимания на эти слова.

Станкевич посмотрел н часы.

— Что ж… Пора!

Журналисты встали, засуетились и вскоре дружненько потянулись на выход. Но не тут-то было! Двое стоявших в дверях потребовали вернуть те бумажки и инструкции, которые за час до этого получили все присутствующие. И никакие отмазки из серии: «потерял», «выкинул», «забыл» или «где-то оставил» не помогали. Пока всё не отыскали и не сдали (некоторые даже действительно сходили обратно, разыскивая, как им казалось, «никому не нужную писульку»), провинившегося из комнаты не выпускали. Наконец, все собрались в зале для проведения пресс-конференций и стали ожидать официальной отмашки.

Откровенная нервозность членов ГКЧП была видна невооружённым взглядом. А их мелочная суетливость, некая потерянность и растерянность лишь усугубляли гнетущее впечатление. Так не ведут себя те, кто решил взять власть в свои руки. И тем более такое поведение не свойственно тем, кто уже обладает ею. Напрягало отсутствие главных действующих лиц, от которых и зависела успешность путча. Не было ни Язова, ни Крючкова, ни Павлова. Отдувался за всех почему-то один Пуго.