Курт кивнул, сказав:

— Скорее всего эти деньги лежат либо в Швейцарских банках, либо распределены по банкам Европы. Так удобнее.

— Пожалуй, вы правы. Поищем. Думаю, значительная часть давно вложена в какие-нибудь активы, производство или недвижимость. А все бумаги надёжно спрятаны, и доступ к ним весьма ограничен. Полёты экономистов из окон многоэтажных домов могут о многом сказать. И всё тихо так, по-английски. С компартией всё кончено, она себя дискредитировала и практически самоликвидировалась, потеряв прежнее влияние. Дальше только хуже будет. Профанация, короче, сплошная! Не коммунисты, а капиталисты.

— Что? — не понял Курт. — Компартии больше нет?

— Есть, вот только не коммунисты это уже, а эти… Как их, блин, лучше назвать-то? Клоуны они на зарплате, вот кто! Рабочий на заводе хотя бы гайки точит, а эти только людям головы морочат! Понацепят на себя галстуков пионерских на полчаса, к мавзолею сходят, фотосессию на его фоне сделают и вновь свалят в свой удобный и комфортный мирок, весьма далёкий от недавно провозглашаемых лозунгов. Ну, или по депутатской трибуне изредка пальцем постучат, типа: ужо я вас поругаю! И «фьють!» на пасеку, пчёлок мёдом кормить. Пчёлы-то ещё советские, ленивые, медок не собирают, им его на блюдечке преподносят, — разглагольствовал я, давая выход своей ярости.

Почему-то вдруг вспомнились последующие неуклюжие попытки коммунистов реабилитировать себя за чужой счёт. Курт смотрел на меня и разве что не крутил пальцем у виска. Хм, а наш бы себя сдерживать не стал! Но Шнайдер — немец, да и к тому же хорошо воспитанный. Понимание имеет, что у каждого в голове собственная дурь. И лучше её не трогать, себе дороже.

— В макет коммунисты превратятся, как партия, — закончил я мудрствовать. — А эти, что им на замену придут, в корпорацию несбыточных мечтаний. Вот и начнут на пару страну тянуть, то в мир грёз, то в мир возврата в прошлое. А она в итоге даже не на месте топтаться будет, а чуть в тартарары не провалится. Реальность-то она совсем другая. Один Жириновский будет беситься на трибуне в промежутках между пароксизмами эпатажа и здравым смыслом. Правда, здравомыслия у него поболее наберётся, чем у всех остальных вместе взятых. Впрочем, он тоже на зарплате от власти. Каждый из них играет свою роль…

— А кто такой Жириновский? — спросил Курт.

— Сын юриста, — отмахнулся я, думая уже о другом.

— Гм… — глубокомысленно ответил Курт и стал смотреть на дорогу.

Меня же далеко и надолго унесли собственные мысли. Мой первоначальный план стремительно разваливался, и пока не стало слишком поздно, нужно было срочно что-то предпринять. Доехав до посольства, я поблагодарил Курта и, согласовав с ним ближайшие задачи, вышел из машины. После чего, несмотря на глубокий вечер, развил бурную деятельность.