— Они сами позвали меня бухать, — наигранно нахмурился я и возмутился: — Я, значит, всё купил: и шашлык-машлык, и пиво-водка-посидим, и всё остальное! А вы меня не пускать?

— И женщины, наверное, будут? — поджала тонкие губы она.

— Нет, никаких женщин! — энергично замахал я руками. — Только бухать. Первым делом бухать! Ну, а женщины, а женщины потом!

— Врёте небось⁈

— Клянусь! — размашисто перекрестился я.

Она рассмеялась.

— А вот вам на подарок! — и я аккуратно положил перед ней бумажку в десять долларов. Мелочь, конечно, но приятно.

— Проходите, — не стала она больше упорствовать, — но имейте в виду: на ночь в номере оставаться запрещено!

— Мы уедем, машина ждёт! — улыбнулся я и тут же слинял по направлению к лифту.

В дверь пришлось стучаться несколько минут, пока заспанный Мойша не соизволил мне её открыть.

— Иван⁈

— Не Иван, а Баста! Собирайтесь, едем на задание!

— Но сейчас же ночь⁈

— И что? А если бы тебя блондинка с ногами от ушей и грудью до пупа позвала, ты бы сразу, наверное, поехал? И без всяких вопросов, да?

— Не-е, — озадаченно посмотрел на меня Мойша. — Грудь до пупа — это как-то…

— Хорош уже болтать, времени мало! — резко прервал я его и оттолкнул со своего пути. — Где твой дед?

— Я здесь, — поднялся с кровати ещё крепкий дедок довольно утончённой, если не сказать интеллигентной, наружности. Судя по блеску его настороженных глаз и цепкому взгляду, видел он в жизни много всякого. Как приятного, так и неприятного.

— Как вас зовут?

— Вилен Либерман.

— Отличное имя, революционное!

— Не жалуюсь.

— Это хорошо. Одевайтесь, мы едем.

— Куда?

— В подвалы ЦК КПСС, — ответил я, и оба еврея дружно от меня отшатнулись. Пришлось их немного успокоить и заодно подзадорить: — Готовьтесь к работе с бумагами. И вообще ко всему готовьтесь. Время сейчас такое: можно в одночасье озолотиться, и с такой же (если не с большей степенью вероятности) словить пулю в лоб. ГКЧП вам в помощь.

— А если мы не согласны?

— Поздно, — сказал я, вынимая из-за пояса револьвер.

Миша тут же с испугом вытаращился на оружие, а старик лишь усмехнулся.

— Я-таки понял, что всё к этому и шло! Но Миша особо не вникал. Если вообще понимал, на что мы подписались.

— Старая школа, — усмехнулся я в ответ и спрятал револьвер. — Поздним утром вернёмся, собирайтесь.

— Или не вернёмся, — тихо буркнул Вилен.

— Я вернусь, а вы — не знаю, — честно прокомментировал его фразу я.

— Что значит «не вернёмся»? — шёпотом уточнил Миша.

— Я так не говорил, Миша. Это полностью зависит только от вас. Если вы будете послушны моей воле, то вернётесь целыми и невредимыми. К тому же богатыми. Если же нет… то, как говорится: се ля ви.