В это время лифт доехал до нашего этажа, и его дверки разъехались в разные стороны. На всякий случай я повторил тот же самый звук, только немного изменив его тональность и добавив вальяжной прерывистости. И тут же услышал захлёбывающийся от эмоций женский хохот. Впихнув старика в открывшийся проём кабины лифта, я не глядя, нажал на первую попавшуюся кнопку. Лифт вздрогнул, и его дверки стали закрываться, скрывая нас от пьяной компашки.

А с лестницы вовсю слышался гогот всей компании, явно корчившейся от смеха там, где их застал мой экспромт. Наконец, самый прыткий и любопытный из них очнулся и сделал пару гигантских чуть ли не скачков, дабы успеть запечатлеть источник звука. Но дверки уже почти закрылись, так что увидеть он смог немногое. Лифт поехал вниз, а вслед ему неслось:

— Старый пердун! Пацаны, это старый пердун Павлов. У него тут две квартиры сорок четвёртая и сорок пятая.

— Вот это он выдал! Ещё и два раза! Да так громко и с переливами! Ой, не могу! Ааааа! — послышался заливистый смех одной из девок. — Ой, не могу… Давно так не смеялась!

Её поддержал мужской гогот, с каждым мгновением уплывавший вверх. По мере того, как мы спускались вниз, голоса затухали и вскоре затихли полностью.

Я выволок старого пердуна из лифта и, чуть ли не неся его на плече, продефилировал мимо спящего охранника. Как говорится: приятных снов, товарищ! Больше нам никто не попался. Вышел за ограду, швырнул чемоданы в багажник, туда же скинул медицинский халат и колпак и усадил старика в машину. Мы еле поместились в этой жалкой развалюхе! Ну, в тесноте, да не в обиде.

И мы помчались по ночной Москве, спеша навстречу следующим приключениям. Доехав до своего дома, я отвёл старика в квартиру и, усыпив его на всякий случай снова, оставил там под охраной одного из афганцев.

Избавившись от ненужного пока балласта, я поехал за Мойшей и его наставником, параллельно ища Саида и Курта. Время стремительно утекало сквозь пальцы. Но что поделать? Цейтнот!

Администратором гостиницы, в которой остановились мои евреи, была типично советская тётка далеко за сорок, со сложно навороченной причёской. Она-то и воззрилась на ввалившегося посреди ночи меня сквозь чёрную роговую оправу очков с немым вопросом в глазах.

— Мне нужно увидеться с постояльцами номера 325, — скороговоркой выпалил я по-русски, чуть коверкая слова.

Женщина немного удивилась, услышав мой ломаный русский.

— Сейчас два часа тридцать пять минут! Если вы не заметили, то после полуночи! Какие могут быть гости? Постояльцы уже спят! — категорически заявила она, явно не желая нарушать заведённый регламент посещения.