К тому же, буквально через день умер Ельцин, а вслед за ним убивают Горбачёва. Тут уж не до каких-то денег и прочего, на кону стоит судьба всего мира!

— Что будем делать? — спросил Хасбулатов у собравшихся на экстренное совещание, — Ельцин умер, Горбачёв убит, Грачёв и Руцкой при смерти. Нас, видимо, прокляли!

— Это неправильная череда событий, — отмел притянутые за уши аргументы Иваненко. — Ельцин постоянно пил, мы же говорили ему, а он…

— Хорошо, а Грачёв тогда как?

— Не знаю! Тоже много пил.

— А Руцкой?

— Ранения. Он уже, кстати, умер, отказали почки. А у Грачёва не работают лёгкие.

— Получается, из армейского руководства остался один я⁈ — спросил маршал Шапошников, нервно поёжившись.

— Из тех, кто в курсе всего, да. А ещё генерал Лебедь.

— Лебедь не подойдёт, слишком несообразительный.

— Надо решать, кого назначать. Сейчас все ждут выступления Ельцина, а он мёртв! Что будем делать? Говорить⁈

— Нет.

— Да.

— Нам придётся!

— Нет!

Совещание медленно перерастало в панику и, так ни о чём не договорившись, собравшиеся разошлись советоваться со своими подчинёнными. А вечером пришла ещё одна неожиданная новость о захвате неизвестными телецентра Останкино. Ровно в восемь часов тридцать минут вечера группа неизвестных бородатых людей прорвалась в телецентр, сметая со своего пути охрану, оказавшую вялое сопротивление.

На входе произошёл небольшой бой, к месту которого выдвинулась почти сразу группа спецназа КГБ и МВД. Ну, как почти сразу, пока поняли, пока разобрались, наступило время девять часов вечера, и на телевизионных экранах страны началась программа «Время». Появилась всем знакомая заставка, и насыщенная политическая жизнь за последнюю неделю вновь показала свой звериный оскал.

Просмотры гражданами новостных телепрограмм в это время в стране оказывались почти стопроцентными, «Время» не смотрели только те, кто либо не мог это сделать физически, либо не имел телевизора в принципе.

На телеэкране перед собравшимся, вместо приятной телеведущей или телеведущего, внезапно возник Борис Пуго. Его опухшее лицо украшали лилово-жёлтые синяки, на голове красовалась повязка, прикрывая место пулевого ранения. Рядом сидела жена, она громко всхлипывала, и вид её был жалкий и удручающий. Зрелище повергло в шок всех смотревших телепередачу. Международные агентства срочно принялись названивать своим журналистам, аккредитованным в СССР, и срочно отправлять их к телецентру. А Пуго уже начал свою речь.

— Дорогие товарищи! Хочу сразу сообщить, что я жив, а не мёртв. Да, меня хотели убить, но благодаря поистине необычному вмешательству, я выжил и теперь хочу рассказать всю правду о ГКЧП и Горбачёве. Вы уже знаете, что его убили. Ельцинская клика и их подельники из республик, а также кураторы из Англии и США не успокоились на достигнутом и решили его ликвидировать. Я не могу оправдать первого президента СССР за то, что он выпустил из рук власть, но то, что произошло, не подаётся никакому описанию. Убит первый президент, его многие сторонники мертвы, кто-то в тюрьме, и всё из-за предательства наших, как я всегда считал, коллег и товарищей. И я говорю вам, что…