Помимо огнестрельного оружия у каждого из «нас» на поясе висел клинок в ножнах. Скосив взгляд на свой, я так и не понял, что именно получил: не то саблю, не то вообще какой-то тесак.

В это время Молох нанёс второй удар и, получив на него ответный от Ящера, сразу же вдарил третий раз. Бой закипел. Боги обменивались друг с другом ударами, всё больше слабея. И вскоре стало ясно: никто из них не победит. А мои «Я» по-прежнему стояли друг перед другом.

Вдруг внезапная боль прошила голову, и моё сознание тоже словно разделилось. Да уж: такого ещё со мной не бывало! В то же время я чувствовал присутствие в обоих телах незначительной частички того самого духа, который первоначально принадлежал сомалийцу, чьё тело я когда-то занял.

— Дерись! — внезапно заорал Ящер, будто предупреждая меня.

В этот момент Молох, собрав остатки сил, направил струю своего огня прямо в нашу сторону. Сгусток чёрной мути вонзился в оба эфирных тела, выбивая из обоих «меня» всё лишнее. Я упал, и из моих рук выпали и калашников, и винтовка, мягко приземлившись на песочное поле арены.

Очнулся я буквально через мгновение. И, с трудом поднявшись на ноги, обнаружил одного «себя» уже стоящим в углу арены. В диаметрально противоположном углу медленно вставал другой «Я». Что интересно: его я чувствовал ровно настолько же хорошо, как и себя самого. И это было довольно странное чувство: когда тебя двое, и вроде как оба — это ты и есть.

Попытавшись самоопределиться, я вдруг с удивлением обнаружил, что меня разделило ещё надвое. И теперь ещё парочка «меня» заняли оставшиеся углы площадки для боя.

— Дерись! — послышался рёв уже Молоха, и эти двое вновь появившихся-разделившихся бросились на нас первоначальных.

На автомате я схватился за пояс, нащупывая рукоять сабли. Рывок, и в моей руке мрачно засветилась белым огнём узорчатая сталь сабли на манер драгунской шашки. Пальцы крепко сжали эфес, защищённый чашей с причудливой гардой в виде клюва орла.

На меня с искажённой злобой африканской мордой нёсся я сам. Мой двойник держал в руках какой-то древне-африканский меч весьма причудливой формы. Добежав до меня, противник замахнулся и, яростно крича что-то нечленораздельное, уже нацелился со всей дури рубануть по мне. Но, резко взмахнув саблей, я нарушил его планы, обрушив свой клинок на его меч. Чудовищной силы удар отозвался содроганием в эфемерной руке.

Африканский клинок взвыл, переломился и вдруг рассыпался невесомой пылью. Прокрутив саблю, я резко ударил пособственному двойнику (который, как я считал, нисколько не был на меня похож!) и рассёк его надвое. Медленно заваливаясь назад, тело упало на чёрный песок арены, окропляя всё вокруг столь же чёрной и, как ни странно, сразу испаряющейся кровью.