Но вдруг поняла, что совершенно не способна долго на него злиться. Наоборот, Жанна очень рада его видеть. Очень рада убедиться, что Ахлейн цел и невредим. И за это готова простить ему многое, в том числе насмешки.

И ещё больше рада тому, что он не ведёт себя так, как предсказывал Лука — наезды, жалобы и требования немедленно взять себя под опеку.

Однако времени рассиживаться и обмениваться комплиментами и хохмами не было.

— У меня мало времени.

— Что меня безумно огорчает.

— Я должна тебе кое-что рассказать. И это очень… плохие новости.

Он молча склонил голову, будто чего-то такого и ждал.

— Ахлейн, мне жаль. Лука… наш командир считает, вам не стоит знать, так будет проще. Но я решила, что такое нельзя скрывать. А рассказывать или нет остальным — твоё дело. Так вот. Наши аналитики уловили в воздухе ядовитый газ. Источник его появления неизвестен. По их прогнозам, это вещество накопится в нашем организме и убьёт нас примерно за год.

Ахлейн так растерянно стал оглядываться по сторонам, что Жанна почувствовала резкий приступ жалости. Не к нему. А к шоку, который должно вызывать такое известие. А он справлялся вроде неплохо.

Через пару мгновений он покачнулся, а потом сел рядом. Проговорил:

— Год для вас, верно?

— Да.

— А ваши марки в разы лучше наших. — Тихо закончил Ахлейн. И это был не вопрос.

Жанна только кивнула. Их марки Дольцера были куда более эффективны, потому что они курсанты. У студентов времени меньше, возможно, даже вполовину.

Ахлейн неожиданно вскочил, резко развернулся и пошёл прочь. Но раньше, чем Жанна успела как-то отреагировать, он остановился, сунул руки в карманы и уставился куда-то в заросли джунгабасов. Она даже быстро взглянула туда, но ничего, кроме привычной картины — стволов, усыпанных грибами и фиолетовыми фонарями — не увидела.

Он простоял там, тяжело дыша, минут пять. Жанна дала бы ему больше времени, но ей пора было уходить, иначе её долгое отсутствие точно заметят.

— Ахлейн! — Крикнула она, не вставая с бревна. — Мне пора возвращаться!

— Что?

Он тут же оглянулся. Лицо спокойное, будто ничего и не случилось. Разве что бледное. И улыбки больше нет. Но таким — немногословным и тихим он нравился Жанне куда больше.

Чёрт! Чёрт! Ну какое нравился, ну зачем? Жанна чуть не застонала, мысленно ругая себя последними словами. Ну к чему ей это? Мало что ли тревог?

— Лука не знает, что я ушла тебя предупредить. Буду тебе благодарна, если ты не расскажешь, откуда узнал про яд.

— Я не расскажу. Спасибо тебе.

— А ты… — Жанна замялась. — Ты мне веришь? Я, конечно, не вру, но мало кто из вас, студентов, мне бы поверил. Решили бы, я вру.