Жанна, наконец, отошла от Ахлейна.

— Не знаю, случайно вышло. Больше не буду.

И она пошла дальше, а Лука, проводив её взглядом, вдруг уставился на Ахлейна, будто впервые того видел.

Некоторое время Жанна не шла, а будто плыла, оглушённая своим бездумным поступком, а ещё золотым сиянием, которое плотно ассоциировалось с Ахленом. Он был словно запретный плод из сказочного сада за высоким забором, куда простому смертному нипочём не попасть. И вот стоишь ты на изнуряющей солнцепеке, в горле пересохло, живот сжался от голода, смотришь на этот забор и мечтаешь сорвать в прохладной листве сладкий плод и вонзить в него зубы. И даже чувствуешь сладость на языке.

Жанна усмехнулась. Сказки — такие сказки. Если бы ей захотелось вонзить в Ахлейна зубы, вряд ли бы тот сильно сопротивлялся. После падения катера группа студентов, как она поняла, путешествовала без девчонок, и среди курсанток у него ни с кем отношения не завязались. Да и не позволили бы — своим не хватало.

Так что точно бы не сопротивлялся. А она? Стала бы противится она?

Нет, Жанну влекло нечто другое. Нечто, в чём по здравому рассуждению не было ни малейшего смысла. Те его слова, которые оказались враньём, но всё ещё продолжали жить в её сердце. Лисичка. Твои ушки… Был ещё один секрет, который она вспомнила лишь недавно. Когда-то в далёком детстве её такой рисовала сестра. Жанна с хитрой мордочкой, лисьими ушками и шикарным пушистым хвостом. Раз за разом, она рисовала только так.

Став старше, они никогда не говорили ни о рисунках, ни о том, почему сестра предпочитала именно этот образ. Какая разница?

Это воспоминание всплыло нежданно-негаданно и теперь тоже мешало Жанне делать свою работу. Чем дальше, тем чаще, стоило только сесть и отдать первую команду дронаде, как Жанна вспоминала о чём-нибудь, связанном с Ахлейном… и невольно искала его глазами. Конечно, когда она призывала себя к порядку, то возвращалась к работе.

Но всё же часто ловила себя за несвойственным ей занятием — разглядыванием молодого человека. И её ничуть не смущало, что Ахлейн тоже частенько её разглядывает. Осторожно, неторопливо, тихо, будто другие взгляды Жанну спугнут.

А если совсем уж начистоту, то эти гляделки были единственным, что скрашивали Жанне последние несколько переходов. Работа, работа и ещё раз работа — она всё же не робот и рано или поздно при таком графике давно бы уже сорвалась.

Если бы не Ахлейн.

На очередной стоянке курсанты решили остаться подольше. Измотались все. Многие стали шептаться — к чему так бежать? Конечно, не нужно устраивать себе каждый день отпуск, но и нестись сломя голову — чем это поможет? Тем, что все свалятся в изнеможении?