А трофеи мы все равно собрали — было бы еще, чего брать! Тринадцать железок, гнутых — в смысле, теперь гнутых. Шмотки старые, грязные, фу. Какое-то еще железо, то ли нужное, то ли нет — потом разберемся. Ремни я уже поснимал.
Еще одна фигня.
— Не тронь, — вкрадчиво потребовал отец. — Сына, даже не касайся. Сам знаешь, нельзя.
Да уж знаю. Короче, у одного из людей при себе оказался ствол. Дрянь железка, если я верно понял, какой-то пистоль, то ли ржавый, то ли давно не чищенный.
Он, может, и не стреляет вовсе, и даже скорее всего не стреляет, но все равно: урук-хай — ствол не трожь. Нельзя. Не спрашивайте.
— Ахт, — позвал отец. — Лопата на месте? Не посеял?
— Чо ее сеять, — удивился дядька. — Чай, не вырастет. Ща принесу. Или нет, малой… Зэ-Зэ, метнись кабанчиком.
— Сам сходи, — возразил отец. — Трактор теперь твой, и все что в тракторе — тоже твое.
— Не совсем мой, — уперся дядька. — Аренда.
А потом взял, и пошел, и вернулся с лопатой.
Тела побросали в канаву, гоблина — с самого верху, малость присыпали почвой — кто-нибудь сожрет, из не очень брезгливых.
Пистоль закопали отдельно — все так же не трогая руками, только лопатой.
Залезли на трактор, поехали дальше — тем же макаром, два и еще один.
Вот началась хорошая дорога — не сельский грейдер, а прямо асфальт, и дядя съехал на обочину. Зачем так?
А вот зачем: мы уруки, народ без башни, нам правила до всяких мест. Просто трактор жалко, он хороший: крепкая машина, надежная.
Скоро показался пост. Солидный такой, даже очень: одного бетону ушло больше, чем на все наше село, если считать вместе с артелем. Еще мешки с песком, стволы торчат — тонкие, потолще, совсем здоровый. На посту — менты, перед постом — шлагбаум. Еще там, под чертой, хитрые шипы — рвать покрыхи. Только нам они похрену, у трактора не колеса, гусеницы. Железные.
Может, потому нас и не тормознули — только подняли перекладину. Может, просто мы примелькались — давно тут ездим.
Короче, дядька остановился сам: прижался к обочине, заглушил мотор, вылез наружу — и батя от него не отстал.
В будку мы не пошли — чтобы без этих всяких, «урук на объекте» и все такое. Мент вышел сам, даже почти сразу. Шел медленно, важно или просто тяжело. Броник, шлем, автомат — по людски считать, так кило двадцать пять железа.
Шел один, но из будки за ним следил спаренный пулемет.
— Даров, — лениво бросил служивый. — Бакиры, все трое, ага.
— Мы, — не стал спорить батя. — Дело есть.
Я уже тащил наружу связку гнутого железа.
— Ух ты, — обрадовался мент. — Эт чего?
— Этисамые, — ответил отец. — Если по виду. Тринадцать штук — снага, люди, гоблин. Пришлые.