ЖРУ!

Неистовое удовольствие охватывает моё тело, мой птичий разум. Новая еда, попадая в желудок, вытесняет в кишки слегка переваренную старую пищу, чему я только рад. Я ждал её. Она уже возле меня, приперла к стенкам кишок и умоляет меня, чтобы я к ней присосался. Прям как та сорокапятилетняя баба, что вжала меня в стену на пятом этаже грязной «хрущёвки»; я всего лишь дотащил тяжёлый короб до дверей её квартиры. Никогда не отказывайте женщинам!

Я присасываюсь и сосу.

Просовываю голову поглубже и сосу.

Из моего ануса вылетает что-то со свистом и размазывается белой кляксой о доску забора.

Голос, призывающий жрать, умолк. Молчит и Дроздов. А это значит, что всё охуительно!

Можно еще полакомиться, впрок. Мало ли что… Но всё же, меня мучает один вопрос — что это за божественная еда, оставленная тут без присмотра?

Похер! Жрём, пока дают! Вставляю клюв в пахучий фарш и вдруг слышу знакомый голос:

— Роже, смотри, — кричит пиздюк, — эта та гадкая птица! Папа не для тебя собирает потроха и отходы!

Зря ты это сказал… Весь аппетит отбил, маленький паразит! Хорошо, что я успел наесться. И зачем ты, так яро размахивая руками, бежишь на меня?

Облачённый в серую льняную рубаху и покрытые жирными пятнами штаны из мешковины, пухлый паренёк лет десяти с дебильной стрижкой под горшок, выскочил из двери и ломанулся ко мне, погружая свои голые ступни по щиколотку в грязь.

Хлюп-хлюп-хлюп.

— Отто, это обычная ворона! — говорит ему девчонка.

— Нет! Эта та самая! Я запомнил её по лапам — на них нет палец! Кыш! Пошла вон!

Я отпрыгиваю как кузнечик, затем еще раз, пока не упираюсь в забор. Блин, подстава. Надо выбираться! Не то чтобы я испугался, он от мысли, что я только что погружал своё лицо… морду… клюв в рыбьи потроха и жрал неизвестно что, мне захотелось блевануть. Видели хоть раз птицу, блюющую на асфальт? Нет? Ну вот и не увидите! Жрачка была отменная! Или всё же гадость… Я запутался!

Рыжий паренёк, тот, что Отто, схватил кривую ветку, зачем-то стоящую возле стойла, и, подняв её над головой как меч, побежал на меня. Он широко открыл рот и кричит:

— А ну пошла прочь!

Маленький засранец! Хер тебе! И не таких кабанов раскидывал по углам!

Ветка со свистом врезается в моё маленькое тельце — и это пиздец как больно! Искры хлынули из глаз, из жопы, из клюва. Ударом меня смахнуло с ящика на землю, погрузив в тёплую грязь.

— К-а-а-а-а-а-р!

Бля, как больно!

Повезло, что еще по голове не попал. Но я вижу, что парень сам охуеват от происходящего. Возможно, ему даже жалко меня. Да, так оно и бывает. Впервые врезав кому-то, сразу же становиться его жаль. Стыдно за свою силу, за своё превосходство. Но после второго, а тем более третьего удара ножом — становиться похер. Хочется бить и бить. И уже не важно — кто перед тобой!