— Касьян, иди сюда сначала пролечим. И не жадничай, нужно всю силу сейчас отдать. Плохо у князя с ногой.
Князь слышал про плохо, но всё же воином был и только зубами проскрипел.
— Лечите.
Зелёное пламя заплясало над руками Язепа, который тот наложил на ладошки Коськи.
Как тут энергия лечебная, если продрог, до самого позвоночника и желудок целый день пустой к этому же позвоночнику прилип.
Глава 19
Событие пятьдесят пятое
Видимо Коська отрубился. Так как следующим воспоминанием стало то, что ему в руки суют кружку деревянную, от которой чем-то лесным и вкусным пахло. Смородиновым листом так точно. Ещё чем-то? Может душица. И пар идёт. Горячее внутри. Через дерево не ощущается, только по пару и можно определить, что большой глоток, который хотелось сделать, и нельзя как раз.
— Малины с таволгой тебе заварил. Жар у тебя ночью был, простыл.
Язеп выглядел тоже плохо. Осунулся. Мешки и сеточка морщин под глазами. Нет, в избе сильно светлее не стало. Ставни открыли и видно, что на улице уже рассвело, но что там в это окошко света попадает. Может и из-за этого лицо хельга старше выглядит.
— Ты, Касьян просыпайся, сейчас уже выезжаем. Давно дядька твой бегает, всех поторапливает. В городе пожары ночью были. Кричали. Вороньё стаями крутится. Не к добру. Думают все, что погоню могут выслать.
— А как нога? — чья нога уточнять не надо. Как там в «Берегись автомобиля»: «Это нога у того, у кого надо нога».
— Не знаю. Темно тут. Вот выберемся на свет и посмотрю. Жар и у князя.
Тут в избу ввалились ратники и под скрежет зубов выволокли Скиргайло свежим воздухом подышать. Следом и Язеп пошёл, а Коська на секунду задержался. Он впервые увидел хозяйку. Она окружённая тремя детьми, которых прижимала к себе, тихо плакала в углу, а за ней и дети. И плакали даже не тихо, а беззвучно. И дети беззвучно.
— Хреново это! — пробурчал себе под нос Касьян и полез наверх.
Там князя Полоцкого грузили на телегу ратники, и сено ему под попону подбивали. А хозяин двора стоял рядом, гладил запряжённого в телегу неказистого конька и тоже беззвучно плакал, слёзы прямо капельками в бороду стекали.
Дядька Савёл что-то бурчал недовольному Скиргайло Ольгердовичу, а стоящий рядом Остей, поджав губы, мял подбородок свободной от латной рукавицы левой рукой.
— Сгинут же. Нужно заплатить…
— Ничего…
И тут Коську перемкнуло. Понял он отчего все хозяева в слезах. Продразвёрстка, мать её. Но те от бедности, а у этого два десятка мешков серебра и злата.
— Главное богатство князя, не куны, не злато, а люди! Если этому крестьянину не заплатить двойную цену за лошадь с телегой и за постой с учетом того, что мы тут съели, то он умрёт с голоду. И будет перед смертью проклинать тебя Скиргайло Ольгердович. И наш православный бог услышит. И твои ложные боги. А ещё мужику этому я секретное слово скажу, чтобы проклятие точно до бога дошло. Сдохнешь от Гангрены. М… Это дочь греческого Бога Смерти. Антонов огонь по-нашему.(ГГ ошибается дочь Асклепия — Гигея. От её имени произошло слово Гигиена).