— Наверняка. Но силы больно не равны, — покачал головой Насильник. — Под землей было чуть проще.
— Может, успеет догнать вашего мальца, — предположил Марьядек, впрочем, без особой веры.
Вдали затихал стук копыт.
— Ты не поможешь ему? — спросила Елена у Пантина.
— Нет.
— Почему?
— Я не могу. Не поднимаю руку на людей.
Елена ожидала любой ответ, кроме этого, самого простого, бесхитростного и нелепого. Она сглотнула и посмотрела в поступающий сумрак, куда умчался конный бретер. А затем вдруг поняла, что все глядят на нее, то есть абсолютно все. Смотрят с ожиданием, как на человека, который решает и указывает, что делать остальным.
* * *
Гусиные ботиночки — вполне реальная практика из английской истории. Но в действительности так гоняли индеек, которые были дорогим деликатесом.
Галерный меч — аналог «нашего» двуручного меча классического вида. В Ойкумене он эволюционировал по пути абордажного оружия элитных бойцов Сальтолучарда, которое позволяло драться на тесной палубе, быстро меняя дистанцию, используя все возможности многоцелевого клинка. А затем искусство пошло в массы, хорошо показав себя и на городских улицах. И это не фантастика, если верить, например, Сеничеву, классический двуручник неоднократно и успешно применялся в морских баталиях.
Глава 9
Глава 9
«Новообретенные спутники пугали меня. Безусловно, я прилагал немалые усилия, чтобы утаить сей печальный факт, но в душе разрывался меж двух полюсов. С одной стороны приятно было чувствовать себя… защищенным. Следуя в арьергарде 'Маленькой смешной армии» я не опасался встречных лиходеев, был уверен, что меня не ограбят и не разденут донага очередные искатели наживы, пользующиеся тем, что Закон остался где-то далеко. Во времена, когда жизнь становилась легче и дешевле самой легкой, самой скверной монеты, это дорогого стоило, так что я готов был терпеть многое, в том числе насмешки. Отдадим должное моим спутникам, в целом безобидные, хотя зачастую весьма злые. И все же «Смешная армия» меня пугала, а иногда вселяла откровенный ужас, граничащий с желанием бежать как можно дальше, без оглядки.
Как это иронично… Мог ли я тогда предполагать, что мой личный список жертв окажется в итоге более длинным, чем у всех, вместе взятых, кто собрался той осенью в маленькую компанию странников, лишенных крова? Впрочем, не стану забегать вперед, ибо каждой истории свое время и свой черед.
Отчетливо помню тот день, вернее ночь, и час, когда впервые испытал это чувство панического страха перед сотоварищами. И заодно понял, что акт убийства суть дьявольская и всегда неравная сделка. Безжалостный договор, согласно которому, взяв оружие и забирая чью-то жизнь, ты отдаешь в уплату собственную душу'