Жандармы внимательно, без особого дружелюбия, но с явным любопытством рассматривали театральных. После недолгой паузы сверкающий рыцарь спросил, даже не глядя в сторону Жоакины:

— Они?

Акробатка рассыпалась в уверениях, что да, они, они, кто же еще. Рыцарь досадливо поморщился, обрывая поток словоизлияний, затем столь же лаконично приказал в пустоту:

— Приведите.

Из-за спин жандармов появился еще один странный человек, выглядящий поразительно неуместно в убогом антураже маленького городка и вооруженных бронелобов. Елене тут же вспомнился пожилой слуга, тот, что провожал мать Артиго, а после дал аристократке яд. Этот казался моложе и пузатее, но было в нем что-то сходное, неуловимое и в то же время очень говорящее — вот потомственный слуга, который не мыслит себя в отрыве от господской фамилии. Мужчина был одет в очень дорого пошитый костюм, выглядевший как совокупность надутых баллонов из-за многочисленных лент, буфов и прочего декора. Платье разделено строго по серединной линии — черная и белая половины, причем на белой искусно вышиты черные символы и наоборот. Присмотревшись, Елена поняла, что символика одна и та же — стилизованное изображение крыла и паломническая клюка с загнутым навершием для подвешивания фонаря. Знакомый рисунок, однако, не более того. Впрочем, Насильник будто чувствовал затруднения женщины и пробормотал, очень тихо, лишь для ее ушей:

— Крыло Благочестия. Герб тетрархов Закатного Юга.

Какая прелесть, подумала Елена, вот и короли появились в этой истории.

Черно-белый слуга, переваливаясь на каждом шагу, словно утка, подошел к Артиго. Мальчишка, не произнося ни звука, глядел на прибывшего, как маленькая статуя. Елене показалось, что она слышит, как заскрипела кожа на перчатке Раньяна, с такой силой бретер сжал кулак на рукояти мессера. Черно-белый томительно долго смотрел в лицо Артиго, щурясь и хлопая тяжелыми веками, будто разбуженная сова днем, а затем бухнулся на колени с такой силой, что коленные чашечки фарфорово хрустнули.

— Господин! — даже не проговорил, а провыл слуга, биясь лбом о не струганные доски пола. — О, прекрасный господин!

— Наконец-то, — с удовлетворением произнес блестящий рыцарь.

Раньян потянул мессер из ножен, Елене показалось, что это был длинный, очень длинный процесс. То ли у женщины так изменилось восприятие, то ли бретер неосознанно тянул время, раздвигал коротенькую паузу между жизнью и смертью, момент, когда все еще живы и кровавым побоищем с — увы! — предсказуемым итогом.

Елена посмотрела на блестящего рыцаря, на простого мужика в шляпе с имперской бляхой, на слугу, обшитого символикой одного из четырех королей-губернаторов Ойкумены. На бронелобов, раздувавшихся от пафоса, так, будто все, что происходило в этот момент, записывалось на скрижалях истории, отзываясь в вечности. Снова на тяжеловесного мечника, выглядевшего так, словно его неделю кормили незрелыми лимонами.