Дочитывать искренние заверения в дружбе и приглашение в гости, я не стал. А набросился на сверток и вынул небольшой серебряный предмет. На вид как карманная фляга, только круглая. Объемом примерно пять унций или сто пятьдесят граммов по-нашему.

У часовщика дяди Бори с Арбата была такая. Я, как ее видел, сразу разные фильмы вспоминал. Те, в которых героя пристрелят, он полежит немного, девчуня какая-нибудь над ним слезу пустит. А он потом живой как ни в чем не бывало, только флягу с застрявшей пулей из кармана достает. И всем весело. Эх, а тут-то кино, похоже, не изобрели еще, по крайней мере, афиши я не увидел.

Фляга, которую я держал в руке, выглядела так, будто приняла в себя десяток пуль, причем изнутри. А потом ее собрали заново. Судя по аккуратным сварным швам, ювелир действительно был крут.

Я провел пальцем по гравировке — очередные умные цитаты на латыни и церковные символы, прочитать которые уже было невозможно. С легким скрипом открылась крышка, слабо, только на грани узнавания почудился запах полыни.

— Захар, а это что?

— Это душелов твоего отца, — шмыгнул носом управляющий. — Не знал, что он сохранился.

— Что душелов, я понял, — сказал я и потряс пустую флягу. — А для чего? Только не говори, что души ловить.

— М-м-м, — задумался Захар, подбирая слова. — Не ловить, скорее для переноски. Чтобы всегда под рукой были. Отец твой кого только с собой не таскал. Штук тридцать сущностей, не меньше.

— А работает как?

— А это тебе придется узнать самому, — вмешался Гидеон, выхватил у меня письмо и быстро пробежался по нему глазами. — Помни только, что эта штука не резиновая. Второй взрыв твоей семье не нужен.

— Из-за этого погиб отец? — разочарованно уточнил я. Идея запихнуть сюда десяток Мух, чтобы и дрались, и стреляли, и магией могли жахнуть, стала уже не такой интересной.

— Нет, но это добавило, когда он уже контроль потерял.

* * *

Как ни хотелось мне посмотреть на местную торговлю и походить с Захаром по магазинам, сил на это было маловато пока. И я остался в машине в обнимку с огромным кульком свежих копеечных пирожков, вертел душелов, игрался с аурой на прохожих, пытался просканировать и себя.

Точнее, себя я просто хотел понять. Что я чувствую от убийства трех человек? Я их убил или все-таки Муха? И остался ли он со мной или просто что-то изменил, оставил какой-то след?

Психологом я не был, так что самоанализ вышел соответствующий. Что баргест, жуткая, еще пару дней назад нереальная для меня, тварь, что ледяной маг с громилами — все они пытались меня убить. Их вопросы морали не парили, а значит, и мне не стоит биться в истерике.