Он улыбнулся мне так по-доброму, так искренне, что я почувствовала, как внутри у меня взошло большое и теплое солнце, как раз там в безжизненной моей мини Галактике. А он ответил мне:

– Мы часто кажемся легкомысленными лишь по одной простой причине – мы не хотим или попросту боимся показать свои глубины. Там часто разгромлено все, разорвано, темно и даже страшно. Мы надеваем солнечную маску счастья и вводим в заблуждение всех зрителей, показывая невероятную лёгкость бытия. А там внутри торнадо и цунами, землетрясения и войны. Там ежедневно идёт непримиримая борьба добра и зла, там ангелы тьмы и света сражаются за нашу Вечность. Там вихри, там ежесекундно рождаются и умирают звёзды! Только кому все это интересно? Правда?

У меня закружилась голова от таких слов. Он заказал нам шампанского у стюардессы.

– Давайте на брудершафт, милая Лариса.

– Давайте, то есть давай!

Я была согласна на все. Предложи он мне выпрыгнуть из самолета, взявшись за руки – прыгнула бы непременно.

Мы говорили о себе. Он рассказал мне, что пишет книги, а также преподает в столичном вузе литературу, в Париж летит для того, чтобы оправиться немного от развода. Я рассказала ему о себе, своей любимой работе, которой отдаю всю свою душу. И, конечно, об одиночестве, с которым мы вполне мирно уживались.

– Признаюсь честно, я одиночка и мне это нравится.

Он посмотрел на меня с удивлением.

– Такая красивая женщина не может наслаждаться одиночеством, что-то здесь не так.

– Я такая с детства, мне трудно пустить кого-то внутрь себя. Даже к родителям у меня никогда не было столь сильной привязанности, как у других детей. Мне всегда нравилось это состояние – быть одной.

– А что же мужчины? – его интерес возрастал, – неужели никому ни разу так и не удалось задеть твое сердце?

– Никому. Я даже не знаю, что такое любовь, – рассмеялась я.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать три.

– Я думаю, все дело в том, что твое одиночество просто гораздо больше, чем у других людей. Именно поэтому тебе кажется, что ты его любишь. А на самом деле, оно, словно врожденная болезнь, въелась в твой организм, а ты просто привыкла с ним жить. Ты просто иначе не пробовала. Я даже думаю, что оно, подобно опухоли разрастается в твоем сердце и незаметно подтачивает его.

– Ух, ты. Интересно.

– И чертово одиночество будет разъедать твою душу, до тех пор, пока не встретишь ты того, с кем можно танцевать под дождём, смотреть на звёзды и рассказывать друг другу взахлёб свои сны. Ты будешь совершенна одинока внутри, не смотря на отчаянные попытки сжать чью-то руку покрепче. Твоё намерение следовать шаблонному пути счастья, навязанному нам с детства, не приносит никакой радости, однажды ты понимаешь, что всё это не работает. Только чувства имеют значения. И если ты делаешь что-то или живёшь с кем-то, не испытывая целой гаммы чувств, способной пробить панцирь твоего одиночества, ты не сможешь по-настоящему ощутить единства с кем-то. Единственная – это от единства. Быть для кого-то всем, не отнимая его свободу, стать частью кого-то, не теряя сути своей. И тогда, и только тогда, ты скажешь одиночеству: «Прощай!», ведь кто-то навсегда избавит тебя от него.