— А чем вы на работе занимаетесь в этой вашей, э-э-э?..

— Службе судьбопроизводства, — подсказал Пушок. Во как по-умному загнул.

Лавруша просиял:

— Судьбопроизводство, говоришь? Надо запомнить, работягам понравится. А занятие у меня самое что ни на есть важное. Я — хранитель обещаний.

— Как это? — У Алёнки загорелись глаза. — Вы их записываете, а потом — по папочкам и в каталог?

— Вообще-то нет. Но я подумаю над опте… опти… ох ты ж, опять слово умное вылетело из головы.

— Оп-ти-ми-за-ци-я. — Пушок свесился с люстры, одарив анчутку презрительным взглядом. — Тоже мне эффективный менеджер! Апчхи!

— Приходится идти в ногу со временем, — развёл лапками Лавруша. — Но пока никаких кото… логов. У нас вообще нет в отделе котов. Они же цветы попортят.

— Какие ещё цветы? — удивилась Аленка.

— Вот эти. — Анчутка достал из кармана жилетки очень знакомую луковку. — Когда человек что-нибудь обещает — себе или ближнему, — у нас на Поле Зароков появляется зеленый росток. У иных он вянет сразу. У тех же, кто держит слово, вырастает прекрасная лилия, которая пахнет тёплым летним дождём и радостью.

— Ух ты! А чем пахнет радость?

Лавруша озорно подмигнул Аленке:

— Твой симаргл сказал бы — колбасой. Для коловерши, что сидит на люстре, — это запах пирогов с вишней. Для тебя — когда мама готовит ужин.

— Ага, это ведь значит, что она со мной дома, а не на работе. Я поняла! Радость для каждого пахнет по-своему. И это всегда что-то особенное, родное.

Теперь Тайка догадалась, для чего Мара Моревна показала ей во сне лилейное поле. Ох уж эта судьба с ее хитрыми подсказками. Даже когда прямо скажет — не факт, что до тебя дойдёт… Потом она задумалась, а чем пахнет ее радость? Наверное, свежескошенной травой дивнозёрских полей? Или тестом, которое замесила бабушка? Или лимонным чаем, который они так любят пить с друзьями? А может, травами, которые собрал для нее дивий воин Яромир? Да, пожалуй, каждой радости — своё время.

— А у кого цветок не вырастет или завянет, тех вы наказываете? — Марьяна все ещё хмурилась, но кочергу отставила в сторону.

— Зачем бы? — пожал плечами Лавруша. — Они сами себя накажут. Может, не сразу, а позже, но это непременно случится. Совесть — дело такое.

— Говорят, она есть не у всех. — Никифор любил спорить. Особенно с теми, кто ему не нравился.

— У всех, — усмехнулся анчутка. — У некоторых просто глубоко закопана. Ну да это не мешает. Порой человек сам не понимает за что, но грызёт себя, грызёт…

— Ох, и что же тогда делать Тае и Пушку? Выходит, их никто не проклинал? Они сами себя прокляли? — захлопала глазами Алёнка.