Немезида уже обладала двумя сильно развитыми дарами сенса и невидимки. Теперь же букет её умений пополнился колоссальным ускорением. В течение минуты — вот что значит белая жемчужина! — она успевала пробежать около трёх километров. Барабанная дробь — под невидимостью. Теперь с ней не связывался даже Йорик. Он если не телепортировался, а просто бежал, то отставал от Немезиды.

Диана, как и предсказывал Кваз, стала стрелять быстрее. Но как! Она брала в руки любое оружие и начинала стрелять из него со скоростью пистолета-пулемёта «Узи». Будь то АСВК, СВД или «винторез». Все выкладывались с максимальной отдачей. Да, боекомплект вылетал за секунды, без разницы, автоматическое оружие или приходилось руками досылать патрон. Дар делал что-то с физикой пространства, но работал только с оружием. С её умением стрельбы она могла уложить полк, только вовремя подавай ей заряженное оружие.

Акела с волчицами вернулись в норму. Инь уже щеголяла на новых лапах. Титан показал своё мастерство, которое распространялось и на элиту.

Каа вырастил себе хвост за два дня. Рос он почти на глазах — зрелище не для слабонервных, и отрастил себе ещё пять метров сверх восстановленной длины. Теперь змей был ростом тридцать пять метров. Опять же, злые языки поговаривали, что белых жемчужин ему больше не стоит давать, иначе он сам себя будет кусать за хвост, огибая Чистилище по периметру, находясь во рву.

И вот наконец наступил день открытия памятника. Михалыч решил пока представить своё творение в уменьшенной копии, один к пяти, из гипса. В дальнейшем он предполагал заставить краснеть Церетели за смешные размеры его скульптур. Если памятник пройдёт тестирование, то он хотел бы, по его словам, чтобы он соперничал с «Рабочим и колхозницей» на ВДНХ и был отлит из металла.

Изделие было доставлено на площадь ещё ночью, накрытое брезентом. А чтобы никто не увидел его раньше времени, памятник оставили охранять Йорика, с разрешением порезать проходимца. Немного.

Утром, после завтрака, все вышли на площадь. Слово взял Рекс.

— Дорогие мои однополчане. Мы теперь крутой стаб. Мы завалили скреббера. Его не то что никто не убивал в радиусе пятисот километров, его имя боятся произносить. Мы помним имена всех наших павших товарищей и будем помнить их вечно. Доказательством тому — наш памятник победителям скреббера! Давай!

Он махнул рукой, и Михалыч сорвал брезент.

Сначала стихли голоса. Потом стало слышно, как кто-то молится. Кто-то заплакал. Послышался мат. Йорик выдал своё коронное. Шёпот, переходящий в гул, а потом в неудержимый гогот, заставил Михалыча покраснеть, потом позеленеть и опять покраснеть, да так и оставил его с кривой улыбочкой на лице.