— Думаешь, один такой умный? Да все уже это заметили. Ты видел тут хоть одного танкиста или артиллериста? За весь день я не встретил ни одного человека из обычных линейных частей. Разведчики, десантники, спецназовцы, несколько морпехов, пара пограничников. И всё. Такое ощущение, что кто-то специально собирал нас по одному и свозил сюда со всего Союза.
Глава 16
К тому времени курсы шли уже больше двух месяцев, я уже втянулся. Организм вспомнил, что такое жить по расписанию, ноги перестали ныть после утренних пробежек, руки привыкли к турнику, а голова, как ни странно, начала переваривать даже те предметы, от которых в первый день хотелось выть. Учебный ритм забрал нас целиком, без остатка, и свободных сил на долгие размышления просто не оставалось. Подъём, физо, завтрак, занятия, стрельбище, снова занятия, ужин, самостоятельная подготовка и отбой. День был загружен так плотно, что вечером голова напоминала вещмешок, в который добрый прапорщик руками и ногами утрамбовал всё, что нашёл на складе, включая ненужное, тяжёлое и острое.
Странные дисциплины тоже постепенно перестали казаться странными. Если сначала нас удивляли занятия по иностранным картам и партизанским движениям, то потом в расписании появились такие вещи, после которых топография стран НАТО выглядела почти родной и уютной. Мы изучали диверсионную деятельность, контрпартизанские операции, организацию засад и прочёсываний в джунглях, пустынях, горах и городах, разбирали работу блокпостов, охрану колонн, действия малых групп в тылу противника, способы выявления наблюдения, маскировку под местное население и ещё кучу всего, что на обычные курсы младших офицеров запаса походило примерно так же, как мой старый ЗИЛ на «Волгу» первого секретаря обкома.
Особенно много времени уходило на оружие. Стреляли мы часто, много и из всего, что имелось на складе. Советское оружие, понятное дело, знали почти все, поэтому с ним нас не мучили, только проверили навыки и перешли к иностранщине. Американские винтовки, немецкие автоматы, бельгийские пулемёты, китайские копии всего подряд, израильские образцы, старые английские карабины, южноафриканские образцы — всё это мы должны были знать, уметь разобрать и собрать, почистить и даже починить, при необходимости.
Мы привыкли к бесконечным занятиям по партизанским войнам Африки и Латинской Америки. Даже рассказы про Анголу, которые в первые недели казались чем-то далёким и отвлечённым, стали восприниматься как обычная часть учебной программы. Поэтому, когда после ужина дежурный сообщил, что меня вызывают в особый отдел, особого удивления я не испытал. Нас часто туда вызывали, расспрашивая про службу и жизнь на гражданке. Обычно это была короткая беседа, после которой мы спокойно шли заниматься дальше.