[1] Цитата из повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу».
Глава четвертая Мары. Спасение утопающих дело рук… Дорога. Здравствуй, Кушка!
Подарком Наташе я озаботился заранее.
Это было не сложно. Особенно при наличии золота и великолепного ювелира в лице дяди Юзика.
Размер я ему дал (да здравствуют точный глазомер и абсолютная память!), а всё остальное, включая подбор камня, он сделал сам.
Да как сделал!
На что я равнодушен к ювелирным украшениям, но этим золотым, увитым растительным орнаментом в стиле модерн с чистейшей воды каплевидным изумрудом -под цвет глаз Наташи — кольцом любовался от души.
А уж в какой восторг пришла Наташа!
Думаю, случись подарок чуть раньше или позже мальчик Серёжа стал бы мужчиной в тот же день. Но и так было хорошо — волшебное сияние этих глаз я запомню надолго.
Что ещё мне понравилось, Наташа не стала делать вид, что такой дорогой подарок она принять не может. Приняла и с радостью!
Люблю честных людей. В первую очередь честных перед самим собой.
Действительно, уж кому-кому, а ей прекрасно было известно о золоте, дяде Юзике и, конечно, деньгах, у меня имеющихся.
Что там золотое колечко с изумрудом — не особо напрягаясь я мог бы подарить ей машину или кооперативную квартиру в любом городе Советского Союза, на выбор.
Однако во все времена, и даже у нас, на Гараде, если мужчина дарит женщине дорогое кольцо, это, чаще всего, не просто знак внимания. Нечто большее. Даже если мужчина — пока мальчик.
Это Наташа тоже правильно поняла. Так мне, по крайней мере, показалось.
Мы договорились писать друг другу не реже одного раза в неделю. При отсутствии личных коммуникаторов и компьютеров, а также слабой телефонной сети (в Кушке не было пункта междугородной телефонной связи), бумажные письма были единственным надёжным средством общения на расстоянии. Пусть и очень медленным.
До аэропорта доехали с шиком. Впереди белая конторская «Волга» ГАЗ-24, а сразу за ней, свежевымытый по такому случаю, сверкающий на ярком южном солнце, трофейный BMW-326 деда.
Рейс на Мары не задерживался.
Объявили регистрацию, затем посадку. Уже привычно я сдал чемодан в багаж, попрощался с дедом и бабушкой (бабушка, как водится, всплакнула), пообещал писать, и мы с Петровым и Бошировым отправились на посадку.
Капитан и старший лейтенант багажом себя не обременять не стали — у каждого на плече болталась небольшая спортивная сумка. В одной из них, а именно у капитана Боширова, лежали мои деньги. Не все — десять тысяч — остальные я оставил деду и бабушке, которым вместе с Кофманами предстояли большие траты, связанные с переездом. Но тоже не все — ту же сумму в десять тысяч.