Виляя пятой точкой, секретарша, или кто там она, стремительно пересекла коридор, открыла дверь со скромной табличкой «Николай Всеславович Корабчевский», бросив нам холодное:

— Подождите.

Дверь она полностью не закрыла, и я услышал ее подобострастное:

— Людмила Прокофьевна. Пришел Строгов с адвокатом.

— Зови.

Мы проникли в святая святых и оказались в просторной приемной, оформленной все в том же солидном тяжеловесном стиле прошлого века. За столом сидела пожилая женщина, весьма строгого вида. Видимо, та самая Прокофьевна.

— Спасибо, Верочка. — Сказала она, отпуская нашу провожатую. — Олег Витальевич?

— Да. Это я. — В который раз идентифицировал я свою личность.

— Прошу, Николай Всеславович вас ожидает.

Я, галантно пропустив Оксану вперед, прошел вслед за ней в кабинет старшего партнера конторы, которому принадлежало сорок процентов пая. Контрольный пакет. По сути, перед нами предстал руководитель этого царства закона.

Корабчевский оказался немолодым мужчиной лет сорока. Черные, зачесанные назад волосы с проседью. Крупные черты лица, густые брови. Аккуратные усы. Он был в костюме без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута.

Адвокат стоял около панорамного окна, почти доходящего до пола кабинета, из которого открывался прекрасный вид на Старый Город и Адмиралтейский канал. Услышав открывающуюся дверь, он повернулся и энергично двинулся нам навстречу, протягивая руку для пожатия.

— Рад познакомится с сыном Виталия. — Кто бы сомневался, что они все друг с другом знакомы.

Его голос можно было бы назвать «ораторским». Глубокий, сильный, уверенный. Я посмотрел парочку его выступлений в суде, которые были в открытых источниках, и знал, что передо мной стоял монстр. Он не был ограненным, в отличии от его партнера Баннера. Но был членом благородного сословия. И его репутация адвоката была исключительной. Впрочем, как и репутация двух его партнеров.

— Благодарю, Николай Всеславович, что приняли нас так рано. — Ответил я осторожно пожимая ему запястье.

— Кофе, чай? Холодные напитки? Спиртное не предлагаю, для этого слишком рано.

— Воды, если можно. И я бы предпочел сразу перейти к делу, если позволите. У меня завтра встреча с оппонентами.

Совещание длилось три часа. Корабчевский очень подробно расспросил меня обо всех обстоятельствах дела. Я подробно рассказал о нападениях на себя и особняк. О визите «налоговой», моем ходатайстве в минюст и завтрашних переговорах.

— То есть предмет переговоров вам неизвестен? — Спросил он, прихлебывая горчайший даже по виду эспрессо из тонкой фарфоровой чашки.