Мда. Я нагнулся и приложил два пальца к шее одного из местных рыцарей ножа и монтировки. Затем проверил второго. Пульс у обоих ровный. Слава Силе, кажется, обошлось без разрыва сердца. Проводив грустным взглядом машину, которая приезжала явно за мной, я обратился к собаке и лежащим парням:

— Извиняюсь я. Перестарался малость. Накипело чего-то.

Подумал, не вызвать ли другую машину. Плюнул на одно из беспамятных тел и пошел домой пешком. Крик и ярость, выплеснутая в аурном выбросе, неожиданно принесли мне спокойствие.

Перефразируя великих:

Все суета сует и вообщем,

как сказал Еклизиаст,

кто на Судьбу и Силу ропщет,

тот ребяты педераст.

Дома, плюнул вообще на все и улегся спать, хотя было только начало двенадцатого.

Снилась мне всякая муть. Может быть даже Хмарь. Я брел в густом тумане, сквозь который поблескивала далекая яркая искорка. Дымная пелена вокруг меня складывалась в гротескные лица моих знакомцев из прежнего мира. Превращалась в отвратительные хари чудовищ. Плыла гипнотическими узорами. Вокруг слышался шепот. Едва различимые голоса. Сотни голосов. Они молили, требовали, жаловались и проклинали. Но я не слушал. Искра — моя заветная цель становилась все больше. Туман вокруг редел. Пока я не вышел на обычную лесную поляну.

Ночь. Поляна. Костер посреди нее. Как давно я не видел подобной картины. Возле костра возвышалась неясная тень. Я подошел к огню и присел возле него на землю, зачарованно глядя на изгибающееся и пляшущее пламя.

— Ты долго, — три голоса вонзились в мой бедный мозг как сверла. — Почему долго?

Я поднял глаза. Неровный колеблющийся свет языков пламени осветил странное существо. Пирамидальное тело, покрытое плывущими и нечеткими символами, казалось, вовсе не имело ног. На вершине этой пирамиды из плоти крутилась, как елочная игрушка, голова с тремя лицами.

Одно принадлежало Андрею Крафту. Уродливый шрам — моя метка — пересекал его глубокой расщелиной. Из шрама сочилась кровь.

Второе — Императору, Его Величеству Петру Шуйскому. Моему бывшему повелителю и подопечному. Лицо начавшего разлагаться мертвеца. Один глаз выпал, вися на ниточке нерва, и в подгнившей глазнице копошились бледные червяки.

А третье лицо когда-то бывало моим. Время от времени. Маска арлекина, словно никак не могла определиться, корчилась, перетекая от выражения крайнего гнева и печали, к личине идиотского веселья. Рты всех трех голов одновременно открылись:

— Мы ждем! Ждем. Мы Ждем!

Интерлюдия. Павлоград. Дворец Алмаза.

Его Императорское Величество Василий Александрович Шуйский стоял у окна в своем любимом рабочем кабинете на втором этаже Летнего дворца. Император был высок, строен, даже немного худощав. Черные с проседью волосы, уложенные на пробор. Гладко выбритое лицо. Прозрачные глаза истинного Алмаза. Крючковатый нос и тонкие губы. Император был одет в простой придворный мундир серого цвета, без знаков различия. Без всех этих раздражающих эполет, аксельбантов и золотого шитья. Он терпеть не мог натягивать на себя все это роскошество на официальные церемонии. Глупо и несовременно. Но традиции нарушать нельзя. Даже его положение и должность держится только на традиции. И на любви к традициям замшелых пеньков из Княжеского Совета. Прервав созерцание первых цветов, появившихся на садовых деревьях он повернулся к своему посетителю.