Но вот же оно!

В моих руках.

— Твоих родителей, — откладываю фотографию туда, где беру изначально, оставив себе пометку на будущее исправить эту свою оплошность. — Это — ферма твоих родителей, — повторяюсь, весь он молчит. — Ты на ней жил вместе с ними раньше.

Возникшее напряжения в воздухе — хоть ножом режь. И оно становится ещё больше, когда я отвожу взгляд. Там, позади него — круглый столик и стулья. Последние — в хаотичном порядке, некоторые перевёрнуты на бок. А ещё лента. Вернее, то, что от неё остаётся, спустя годы. Валяющаяся на полу. Когда-то жёлтая, со специфическими надписями. Такое ни с чем не перепутаешь.

Это…

Место преступления.

То, где убили его родителей?

Как только до меня доходит этот факт, в груди всё холодеет…

Зависаю.

И, кажется, сейчас упаду.

— Да. Их. Не моя, — по-своему остается себе верен Кай, заметив то, куда именно я смотрю.

Он загораживает собой весь обзор. Всё такой же мрачный и злой. Но меня это больше не задевает. Его голос доносится, как сквозь шум радио в моих ушах. В глазах планомерно темнеет. Я почти верю в то, что сейчас всё закончится. Я отключусь. Но нет. Сильные руки подхватывают. Утаскивают в сторону. Обхватывают за затылок. Запрокидывают мою голову. Притягивают ближе к мужчине. Ещё секунды мучительной тишины. Я — впечатана в стену. То ли чтоб была дополнительная опора. То ли…

— Тебе нельзя было сюда заходить, — цедит сквозь зубы Кай.

Наверное, он всё-таки прав.

Но разве я в этом сознаюсь?

Да и…

Уже сделала.

Что уж теперь?

— Но я зашла, — озвучиваю последнее.

Дальнейшие оправдания не нужны. Ни мне. Ни ему. Мы оба прекрасно знаем, как выместить все скопившиеся эмоции. Почти аксиома. Наша. Личная. На двоих. И пусть его поцелуй — жестокий, на грани варварства. Поглощающий жалкие остатки моих суждений. Отбирающий все зачатки разумного. Я нуждаюсь в нём, как в том же воздухе. Им я могу заново дышать. И дышу. Обнимаю за шею обеими руками, когда он приподнимает меня выше, вклинивается между моих ног, а затем вынуждает обнять его и ими тоже. Подол платья задран до самой талии. Звук расстёгиваемой молнии на мужских брюках, как отголосок в мимолётном прошлом. Никакого больше промедления. Резкий глубокий толчок, вышибающий кислород из нас обоих, наравне с шумным выдохом, что вторит гулким ударам моего сердца. И мы едины.

— Кай…

То ли зову. То ли прошу. Не знаю, зачем раз за разом произношу заветное имя. Не получается молчать. И я повторяю его снова и снова, пока череда глубоких сильных толчков доводит нас обоих до того самого предела, за которым не существует ничего, лишь безграничное удовольствие, прошивающее насквозь.