К моменту, когда я возвращаюсь на кухню, Кай по-прежнему там. Успевает навести идеальный порядок, не убирает с глаз долой лишь аптечные покупки, которые теперь почему-то симметрично расставлены по цветовой палитре от одного оттенка к другому, с учётом формы и объёма каждой упаковки, эдакое своеобразное мини-царство своеобразного распорядка по местоположению на краю стола. Сам мужчина, чуть склонив голову над столешницей, уперев в неё сжатые в кулаки ладони, смотрит куда-то… в никуда.

Как ведро ледяной воды мне на голову. Вместе со вспышкой образа той самой угрюмой пустой комнаты с потускневшей оградительной лентой, где погибают его родители.

И я не имею ни малейшего понятия, почему при всём при этом внезапно хочется вырвать собственное сердце…

Я ведь ни в чём не виновата. Нет моей вины.

Причина — тоже не я.

Я… всего лишь разменная монета.

Никто. И ничто. Особенно — в его жизни. Лишь средство достижения цели. Та, кем он пользуется. Всё остальное — лишь мои не в пору проснувшиеся неуместные чувства и желания. Не более.

А от мысли ещё об этом и вовсе вдвойне паршиво становится.

Да и…

Пошло оно всё!

Останавливаюсь. Выдыхаю. Вдыхаю заново. Вместе с порцией нового кислорода ловлю новый настрой. Цепляю самую беззаботную гримасу, на которую только способна, словно не замечаю его мрачного состояния и всё не так, он не злится.

— Может, приготовим нормальный завтрак? — предлагаю и даже не вру, ведь в самом деле захотелось. — Кажется, я проголодалась, — добавляю, шагнув к нему вплотную.

Не особо уверена, что сработает. Но срабатывает. Секунда. Кай прикрывает глаза, расслышав мой голос. Тень чего-то чрезвычайно гнетущего и тяжёлого, пересекающая его лицо, тут же исчезает. Как и мрачность, прежде столь плотно и необъятно всего пропитывающие мужчину. А последующий направленный в мою сторону взор — вполне обычный, по-своему тоже ставший привычным. Как этим утром. Или вчера. Когда ярость в нём утихает.

Не отодвигаюсь. Наоборот. И пусть расстояния между нами становится всё меньше. Настолько, что ещё немного и я вовсе придвинута спиной к краю столешницы, прижатая его выставленной рукой, которой он хватается за край мраморной поверхности в считанных дюймах от моего тела. Я точно знаю, это очень опасная затея. Играть с матерым хищником. Но я вполне искренняя в своих нынешних желаниях и действиях, поэтому совсем не страшно, наоборот, скорее мне самой именно это и надо.

— А мне кажется, ты ещё кое-что забыла сказать… — склоняется рядом с моим виском мужчина, медленно и с шумом вдыхая, задевая тот кончиком носа, позволяя прочувствовать каждое последующее мгновение, пока он втягивает свой кислород, а по моим венам разливается ядовитый жар, впитывающийся под кожу. — Не скажешь? — скатывается до пробирающего полушёпота.