— Нет! — врезается в разум, полное отчаяния.

Застываю. Не потому, что собираюсь подчиниться чьей-то мольбе отчаяния. Слишком уж знакома интонация. И если в первые мгновения возникают какие-либо сомнения на этот счёт, то последующее…

— Не трогай его! Возьми всё, что хочешь! — выдыхает сбивчиво и отрывисто та, кого ловит подоспевший Адем, не позволяя продвинуться дальше. — Если того, что ты взял с него, недостаточно, тогда возьми с меня!

…их колошматит вдребезги.

Стоит развернуться и взглянуть на ту, кого здесь быть не должно. Ни при каком раскладе. Но она здесь.

Эва…

Изумрудное платье на миниатюрной фигурке — слишком короткое и открытое, ни хера толком не прикрывает. Скорее наоборот, побуждает воображение с лёгкостью дорисовывать то, что под ним находится. Да и разве возможно забыть, как охрененно ощущается её упругая грудь, которая помещается аккурат в мои ладони, будто создана специально для этого? Невозможно. Даже если на башку бетонная плита свалится, и всё напрочь отшибёт. Ни тогда, когда за последние несколько суток буквально в нутро въедается лютое желание завладеть той, при одной мысли о существовании которой все потроха в раскалённый узел скручиваются, а стояк такой, будто в жизни ни одной другой девки не знал и не пробовал. Столь дика и неуёмна пробудившаяся жажда заполучить её. Чтоб только моя. Ничья больше. Ни одно долбанное мгновение. Чтоб даже смотреть в её сторону не смели. И она тоже не смотрела ни на кого, кроме меня, вообще не знала и не помнила о существовании других. Тогда, когда просто дотронуться до неё самому, будто единственно священное осквернить, если учесть историю нашего с ней знакомства. Потому и позволяю ей избавиться от меня, едва осознаю, насколько же она в самом деле неискушённая, хотя самого чуть не загибает от подобной ахинеи, стоит тому случиться наяву. Чтоб не запачкать. Собой.

Тупейший поступок в моей жизни…

Особенно, в свете происходящего.

Не отпустил бы, не шлялась бы…

Какого хера она здесь вообще делает⁈

Вырядилась, как…

Явно же не сюда, ко мне, в таком виде собиралась!

Даже в том ночном клубе, где я её нашёл позапрошлой ночью, и то куда скромнее выглядела.

А теперь…

Очевидно, где-то запнулась и упала по дороге, так спешила. На коленях видны свежие ссадины и расцветающие синяки. Ладошки, напряжённо сжатые в кулачки, тоже испачканы. В зелёных глазах застывают слёзы. Взор, устремлённый на меня, полон всё того же отчаяния, а сама нервно кусает губы, сдобренные вызывающе бархатным алым цветом.

На последнем совершенно зря я сосредотачиваюсь.