Охранники Ислама, лоховатые парни, бывшие борцы,ничтоже сумняшеся и не чувствующие за собой никакой вины, немало интересного рассказали, пока, не вовремя ведомый по коридору в туалет Ислам не крикнул им, чтобы они заткнулись. Но нам и полученной информации хватило. Если для бодигардов «фруктового короля» это были просто рассказы, куда они ездят с боссом и о его ближайших родственниках, то для моих оперов это была драгоценная оперативная информация.

Следователь, правильно простимулированный моим депутатским запросом, задержал Ислама на трое суток и начал готовиться к аресту, а никакой альтернативы для иностранного гражданина в это суровое время не было. Ну и, заодно, выписал постановления на обыска всех адресов, которые мы ему назвали. А там было все — груды гнилых фруктов без документов, десятки печатей левых фирм, сертификаты соответствия продукции санитарным требованиям, которые Ислам сам же и изготовлял на домашнем компьютере, работники без договоров и полное отсутствие уплаты налогов. В результате, на второй день двенадцать торговых точек в фруктовом ряду Левобережного рынка зияли пустотой, а наши желтые киоски вновь распахнули свои двери для покупателей. Честно говоря, на их двухдневное закрытие мы пошли вполне сознательно. Просто у Завода наметился первый крупный контакт с томской торговой сетью и у нас тупо не хватало товара, чтобы удовлетворить все заявки, поэтому было решено предоставить сотрудникам «розницы» «Фруктового рая» два дня выходных, а Нина продемонстрировала Исламу свою исполнительность, налепив на пустые киоски бумажные полоски с печатями пожарного отряда «Сикс». Я небрежно закрыл газету, скользнул взглядом по последней странице и замер, поняв, почему чужая газета оказалась в нашем почтовом ящике — примерно треть последнего листа занимало интервью одного из заместителей генерального директора областной энергосистемы, в котором кто-то заботливо подчеркнул слова, о том, что в рамках потенциального развития новых генераций энергетики планируют приобрести несколько промышленных площадок, поглотив мелкие, загибающиеся предприятия, среди списка которых значился и наш Завод.

— Черт! — я вскочил с дивана, потревожив разомлевшую в моих руках Ирину: — Сука!

— Паша, что –то случилось?

Я протянул невесте газету: — Плохо тут все. Плохо, что кто-то настойчиво поинтересовался, где мы с тобой живем и плохо, что кто-то тесно связывает меня с Заводом и плохо, если «Городэнерго» действительно заинтересуется Заводом.

Мои прошлые планы по интеграции Завода в энергосистему области оказались несостоятельны, неинтересен был для энергетиков трудовой коллектив Завода, а особенно его высший менеджмент — в энергосистеме богато было и того, и другого, а их ремонтное предприятие по мощи своей примерно соответствовал Заводу. У Завода была одна беда — он создавался в СССР, как центр помощи слабым и удаленным предприятиям Сибири, Урала, Дальнего Востока, Монголии при проведении сложных ремонтов, одно время даже успешно направлял свои бригады для работы в Иране, то есть имел целенаправленную «экспортную» задачу, но это работало только в условиях СССР, когда страна была единым целым, а безналичные деньги, используемые в расчетах между предприятиями, не имели особой ценности, к тому же, на конец года обращались в бюджет государства рабочих и крестьян. А сейчас, как писал когда-то экономист Адам Смит, деньги — это мерило, и никто их из своих ручек добровольно не выпустит. И остались, успешные при социализме структуры, типа Завода, в новых экономических реалиях у разбитого корыта, потому, как для любой энергосистемы они чужие, и никто их к денежной кормушке не подпустит, лишь в самом крайнем случае, да и то, кинув минимально возможную сумму.