просто притворство, магия. Вода всегда бесцветна и пресна. В точности, как и Нила: виртуозно разыгрывая любую роль, внутри она остается безмятежной, пустой и поверхностной. Сейчас мы с Келдриком зовем ее Водяным, умышленно в мужском роде, чтобы скрыть нашего главного шпиона. Красавицу, похищающую сердца тех, кто встречается ей на пути. Пожалуй, единственная настоящая ссора с Келдриком случилась как раз из-за нее. Мы ненавидели друг друга и дрались за нее. Нила была в восторге, правда, недолго. Вскоре ей наскучило это, и она безжалостно разбила наши мальчишеские сердца — сначала его, потом мое, и это нас примирило. В библиотеке наконец замерцал портал, из которого вышла магичка. Заметив меня, она убрала свои чудесные белоснежные волосы назад и изящно оголила шею. Сегодня фаворитка правителя была необычайно хороша. Истинное воплощение магии воды: белая, словно морская пена, кожа, синие сияющие глаза, яркие губы и этот сбивавший с ног пряный аромат свободы попутного ветра в парусах. И весь этот притягательный мираж был лишь для меня. Я напрягся. — Вероятно, это мой последний визит, — сказала она голосом, напоминавшим шелест ветра, гулявшего по песчаным барханам. Удивившись, я выставил щит в своем сознании. Она давно не позволяла себе такого открытого воздействия на меня. — Ты колдуешь. — Раньше тебе это нравилось, — сделав вид, что смутилась, ответила Нила и подошла ближе. В распахнутой накидке проглядывало легкое, полупрозрачное платье, по ее шее к откровенному декольте побежала сверкающая капелька воды. Но, к ее огорчению, я подумал лишь, что многое бы отдал, чтобы сейчас передо мной стояла не она, а Амидера. Разглядывая девушку перед собой, я краем сознания отмечал ее белые, словно снежная лавина, волосы. Они красивы, но меня влекут те, которые цвета выгоревшего на солнце сена. Большие синие, как глубины океана, глаза магички завораживают, но во сне меня преследуют такие знакомые голубые глаза той, которая сейчас спит на втором этаже. И ее аромат спелой вишни я не променяю на ветреный дурман Нилы. — Раньше — это когда мы были детьми, — холодно ответил я. Нила прищурилась и заговорила уже своим обычным голосом. — Я больше не хочу шпионить за Эруаном. — Хорошо. — И это все, что ты мне ответишь? Из ее ладоней посыпались снежинки, чему я изумился. Она и правда расстроилась, предполагая, что я начну ее уговаривать. Неужели ее поведение — результат взыгравшего чувства собственничества после новости о моей женитьбе? Не подозревал, что она способна на такую эмоцию,