— Саша, ты вынуждаешь нас идти на крайние меры, — Юрий Сергеевич укоризненно качает головой. — Ты понимаешь, что я обязан не допустить, чтобы ты наделал глупостей? С применением силы, если потребуется.

Из сумрака выступает полукольцо ребят — вчера еще вроде как своих в доску.

— Да кто бы сомневался! Конечно, вы можете кого угодно запереть, избить, накачать лекарствами. Но учтите: если хоть попытаетесь меня задержать — со следующим Прорывом станете разбираться сами, я ради вас и пальцем не шевельну. Пользы от меня будет, как от трупа — на них, кстати, тоже Дары не действуют. Если я хотя бы заподозрю, что вы вертитесь вокруг моей семьи — то же самое. И зарплату свою засуньте себе в задницу со всеми надбавками. Не нужны мне ваши деньги. И сами вы мне не нужны с интригами вашими сраными. А вот я вам нужен. Олег… ну вы сами видели. А других свободных от Дара у вас нет — они не такие дураки, как я, и держатся подальше от таких, как вы. Поэтому условия буду диктовать я.

С Юрия Сергеевича словно бы спадает маска. На его лице не видно ни возмущения, ни обиды, ни отеческого упрека. Не видно… потому что их нет. На меня смотрят глаза психопата, хладнокровно просчитывающего варианты.

— И что это за условия?

С волками жить — по-волчьи выть. Я не психопат, но варианты просчитывать тоже умею. Перечисляю минимальные условия, на которых от меня отстанут:

— Во-первых, подписка о неразглашении остается в силе. Никому я о ваших секретах как не говорил, так и не скажу. Во-вторых, я согласен оставаться на связи — телефон всегда при мне, всегда включен. Прослушивайте мою частную жизнь сколько хотите — мне скрывать нечего. В-третьих, я согласен делать все возможное в случае Прорыва — ровно на тот срок, который понадобится, чтобы его устранить. Ни минутой дольше. Это не ради вас с вашими аппаратными играми. Это ради людей, которые могут пострадать. Но здесь наши цели совпадают.

Последнее не факт — черт ногу сломит, какие тут у кого цели. Но формально все верно.

— Да ведь от тебя никто большего и не требовал, Саша! — Юрий Сергеевич снова входит в роль, глядит на меня укоризненно и разводит руками: — Чего ты так разволновался-то? Живи дома, оставайся на связи, не болтай лишнего — и все у нас будет хорошо. Но ведь так оно и было. От денег только зачем отказываешься? Ладно, потом обсудим, когда ты успокоишься.

Было так, да не так. Хоть мне и разрешили временно жить у себя, все равно Штаб имел право выдернуть меня в любой момент, требовать подчинения, запрашивать отчет… Тренировки эти именно у них опять же. И я был согласен на это все. Пока верил, что мы правда вместе боремся с общим врагом — был согласен. Больше нет. Теперь я сам себе хозяин.