— Ты знаешь, что с ней случилось?

— Женечка с ней случился. Отчим мой. Со всеми нами он случился, а с Венди — больше всех. Короче, мы в Италию в марте собирались поехать. Вместе, всей нашей большой счастливой семьей, — мальчик криво усмехается. — Мать билеты взяла, гостиницу забронировала. А потом выяснилось, что с Венди в салон самолета нельзя, а в багаже везти — стремно. Малышня без нее отказалась ехать, вот мать и намылилась сдавать билеты. А Женечка уже губу раскатал, как он по еврораспродажам будет гулять с маминой кредиткой. Своих-то денег у него ни шиша.

— И куда, по твоей версии, он мог деть собаку?

Мальчик хмуро смотрит в сторону:

— Я сам видел, как он пытался утопить Венди в бассейне. Бросал ее туда, она барахталась… Я вошел, и он тут же нырнул за ней, будто просто играл.

— Почему ты не рассказал матери?

— Да что ей расскажешь… Она кипятком писает от этого пижона. Ничего плохого о нем и слышать не хочет. Так что вы уезжайте, пожалуйста. Честное слово, нечего тут искать.

В машине включаю печку на максимум и все равно долго не могу согреться. Ну и семейка… На работу сегодня больше не поеду. Хватит уже, наработался.

Меня ждет моя собственная семья.

* * *

— Мам, сваргань мне кофейку, а? — гундит Олег.

Мама вскакивает со стула и бежит к кофе-машине. Я вскидываюсь:

— Да ты офонарел, Олежа! Сам жопу от стула оторвать не можешь? Тебе же не три года!

Брательник обиженно надувает губы. Мама, как всегда, вступается за него:

— Олег еще не до конца поправился. Мне совсем не трудно поухаживать за больным ребенком, Сашенька. Наоборот, приятно… я снова чувствую себя нужной.

— Мама, Олег не ребенок! Здоровенный лось, на нем пахать можно. И он никогда не повзрослеет, если ты так и будешь вокруг него кудахтать…

Злюсь не столько на Олега, сколько на самого себя. Весь последний год я себе внушал, что как только верну брата домой, все тут же станет хорошо — само собой, неким волшебным образом. Это будет счастливый конец нашей истории, мы все заживем долго и счастливо. И я совсем не учел, что чудесное спасение Олега не решит тех его проблем, которые и создали эту ситуацию. Нет, играть в компьютер он перестал, но в остальном так и остался расхлябанным, беспомощным великовозрастным дитятком. Можно вытащить человека из-за грани бытия, почти что с того света, а вот изменить — невозможно. Тут одинаково бессильны и Дар, и свобода от Дара, и вся королевская конница, и вся королевская рать.

— Ой, я же ужин Феде не приготовила, — подхватывается Оля. — Простите меня, совсем голову потеряла, как Саша вернулся… Так что я поеду домой сейчас, вы уж не обижайтесь…