— Престнякову, — вяло ухмыльнулся я, чувствуя как с прокушенной губы по подбородку потекла струйка крови.

— Кому? — не понял сидящий рядом, но потом видимо сообразил и от души вмазал мне кулаком в скулу.

Верхнюю десну пронзило болью, видимо скотина мне зуб покрошил, а то и не один.

— Ты че, сука, шутить вздумал?! Престнякову, блять, ага, так и поверил.

— Э, бля, шакалы, вы че, ахуели?! — раздался окрик со стороны.

Троица одновременно повернула головы. К ним на всех порах бежало человек пять ополченцев, в камуфляжах и с автоматами наперевес.

— Че бля, зеленый, ты кого шакалом назвал? — возмутился центровой, поворачиваясь к воякам.

— Тебя, урбанист хуев, ты ахуел Ефимыча трогать? — подскочивший боец остановился почти вплотную, уперев ствол автомата в живот омоновца.

Остальные вояки рассредоточились по двору и тут же взяли на прицел карателей.

— Ты про этого мародера? — усмехнулся Радда. — Так он явно на делюгу шел, ты его рюкзачок посмотри, да и вон, заточка и Макар у него на номерах. Бандит в чистом виде. Палюбэ сотрудника при исполнении прирезал и с трупа стащил.

— Не, я конечно слышал, что во внутрянке одни долбаебы, но чтоб настолько, — нагло усмехнулся ополченец. — Его розовый рюкзак знает каждая собака на районе. Он с этим розовым рюкзаком на Павловке сидел и колонну пришлых отстреливал. Прошу, блять, любить и жаловать, майор Старый, собственной персоны. А вы, гниды подзаборные, его прессовать вздумали. Совсем ахуели?

— Какой нахер Старый? — выпучил глаза центровой. — Ты че несешь, зелень?! Ствол-то свой убери, пока я добрый и ты со своими ребятами не вздернулся на столбе за нападение на сотрудника при исполнении…

— Да? А может мне Сапога позвать, чтоб он вам доходчивей объяснил?! Шакалы ебучие! — зло сплюнул ополченец.

Я наконец опознал его. Женька, слесарюга из моей бригады. Все так же балаклаву таскает. Видать поднялся, раз уж с ним четверка оболтусов таскается. Сапог тоже походу тем ещё ферзем стал, раз уж им пугают.

— А зови, — усмехнулся Радда. — Слышь, Уж, вызывай Старого, пусть посмотрит на своего брата-близнеца.

Повисла пауза в разборках. Все вызывали подмогу, поскольку ситуация зашла в тупик. Я наконец спокойно уселся на пятую точку и сложив ноги по-турецки, смог отдышаться.

— Уважаемый, документы верните, — спокойно приказал я.

Никаких просьб в адрес шакалья. Любую просьбу они расценивают как слабость и не выполняют, а вот строгие и хладнокровные приказы могут оформить чисто по-привычке.

Прокатило, удостоверение и корочка вернулись в нагрудный карман моего ватника. Рюкзак, вместе с содержимым, так же оказался рядом, поверх него лег Макаров с изъятыми магазинами и нож. Благодарить не стал. Опять же, пускай воспринимают свои действия как обязанность, а не вольность.