Когда Анна зарядила мне пощечину, только невероятное усилие воли остановило меня от ломающего ей лицо удара в ответ. Но это было непросто, очень уж сильно взъярились внутренние демоны, даже красная пелена перед взором упала. Мгновение замешательства привело к тому, что Анна схватила меня за волосы, пытаясь опустить перед собой на колени, но тут уж я не сдержался, отбросив ее руку. Зато едва-едва сдержался, чтобы эту руку не сломать.

— Женщина? Какая я тебе женщина⁈ — прошипела изумленная сопротивлением Анна, вмиг став похож на разъяренную хищницу.

Странная, а как я ее еще должен был назвать? Не мужчиной же — мелькнула краем мысль, пока я рассматривал превратившуюся в фурию куратора. Если бы у нее сейчас было оружие, уверен, она бы меня пристрелила не задумываясь. Но мгновение ярости быстро прошло, и сейчас на лице Анны менялась сразу целая гамма эмоция — выглядело это так, как будто ей явилось некое масштабное откровение, и она начинает его постепенно осознавать.

— Данте… — вдруг прошептала эта странная женщина. — Ты же не просто так попросил называть себя Данте, верно?

Отвечать я не стал, потому что слова потерявшей самообладание женщины скорее всего для меня не предназначались. Тяжело ей сейчас; наверное, по эху эмоций ее нынешнее осознание схоже с тем, как было у меня, когда я впервые посмотрел на Сандру Веласкес мужским взглядом и был словно пыльным мешком по голове ошарашен открывшимся откровением женской привлекательности.

Анну, возможно, сейчас прихлопнуло даже сильнее и тяжелее — очень уж женщина поражена внутренним монологом, перестав на меня внимание обращать. И не только на меня — задранный недавно подол упал вниз, а вот верхняя часть платья так и оставалось на талии. Грудь, как и все у Анны, искусственно-идеальная, не мог не отметить я.

— Ты же Данте? Верно?

Повторяется с вопросом, но в реальность вернулась — это уже не сама с собой, а конкретно меня спрашивает.

— Да.

— Что «да»? — уже и самообладание возвращает. Хотя платье на место пока так и не вернулось, так что женщина все еще в шоке.

— Я попросил называть меня Данте, потому что это я.

— Ты — Деймос Рамиро?

Я вдруг понял, что за откровение ей только что явилось. Анна наверняка только что считала, что перед ней не я, а Давид Сангуэса, занявший мое место в этом теле. С этим осознанием сразу стали понятны некоторые другие странности женщины, уже не кажущиеся странностями.

— Да, я Деймос Рамиро.

«И тут я признался, что Гена Бобков — это я», — вновь беззвучно на русском произнесла Анна.

Ну, все стало понятно кроме этих странных фраз из других древних эпох.