Прикрыв дверь, я заметил, как Семка, лениво возил мокрой тряпкой, халтуря. Над ним тут же вырос Васян. Сначала он потыкал в повязку, а потом показал кулак, спросив чем пахнет? Семка сглотнул и тут же начал нормально работать.
В дальнем конце коридора застучала деревянная клюка. Сивый, дорвавшись до работы, с наслаждением гонял нерадивых полотеров. Концом палки безжалостно тыкал в пропущенные грязные углы, заставляя перемывать заново.
Пока я оглядывал наведение порядка, с лестницы спустился Владимир Феофилактович. Он был красный, сюртук распахнут, пенсне едва держалось на кончике носа.
— Арсений! — выдохнул он. — Процесс пошел. Идея с дежурными сработала.
— Вижу, — кивнул я. — Завтра бы еще саму ораву отмыть. Баню бы им справить…
— Уже распорядился! Ипатьич растопи с самого утра.
— Настоящий директор, — улыбнулся я ему, и он кивнув пошел дальше.
Вечер опустился незаметно, сменив суету долгожданным отдыхом.
Поужинав, вернулся на чердак. Стянув обувь и растер гудящие икры. Рядом нарисовался Бяшка. Он переминался с ноги на ногу, едва сдерживаясь что бы начать тараторить.
— Ну, выкладывай, — кивнул, указав на пустой ящик, напротив.
Бяшка шмыгнул носом, уселся и азартно подался вперед.
— На Апрашке нынче люто, Сеня. Фараоны и околоточные по линиям носятся, как в жопу ужаленные! — зашептал он, округлив глаза. — Все ряды шерстят. Даже на Толкучке барышников трясут, покоя не дают. Шухер знатный. В городе говорят не лучше.
— Ожидаемо, — кивнул. — Что по местам?
Бяшка гордо выпятил худую грудь и загнул палец.
— Три места, Сеня. Везде носом поводил. Первое — у самой Толкучки. Хозяин там старик Ерофеич, старым тряпьем и солдатскими шинелями торгует. Просит всего три рубля. Но место гнилое, я так скажу. Он пьет по-черному. Да и публика там шастает нищая, на хорошие вещи денег нет.
— Нам такого не надо, — помотал я головой.
— Второе место жирное. В самом центре Суконной линии. Купец Носов сдает стол. Но этот индюк просит двадцать пять целковых! И еще морду воротить будет, что бы ему в ножки кланялись. К тому же там околоточный часто крутится. На виду будем.
— Хм, — задумался я. А еще чего есть?
Бяшка хитро прищурился и загнул третий палец.
— А вот третье — в самую точку. Тоже суконный ряд, но с краю. Хозяин — Кузьма Петров, ситцем да дешевыми тканями торгует. Жадный до одури, за копейку удавится, зато лишнего не спросит. Сдает светлый угол у самого входа и дубовый прилавок. Просит десятку в месяц. Про городового знаешь. Нужно будет еще старшему дворнику рублик. Кузьма купец гильдейский, бумага у него справная. Если ему еще чуть накидывать, он нас в обиду не даст.