Быстро прикинув расклад, одобрительно хмыкнул.
— Берем у Кузьмы, — вынес вердикт. — Завтра к нему сходишь, скажешь нашел того кто снимет, пусть пару дней место придержит.
— Схожу, чего не сходить то, — улыбнулся Бяшка.
— Еще что интересного углядел?
— Да все так же, что и было! — хихикнул Бяшка. — Приказчики спитой чай собирают, сушат да продают! А в обувном ряду старые штиблеты жиром мажут, аж блестят, и за новые выдают. Если покупатель варежку разинет обдерут до нитки и перекрестятся.
Бяшка перевел дух и посерьезнел.
— Но торгаши сейчас тоже трясутся. Пристав накинул за покровительство. Плачут, но несут.
— Молодец.
Получив одобрение, Бяшка довольно кивнул и юркнул в свой угол к буржуйке.
Пацаны, разомлевшие после сытного ужина и горячей каши, расселись по топчанам. Лишь Спица старательно выводил что-то карандашом на листе, а Кот, привалившись к балке за этим наблюдал.
— Ну, не томи, — обратился я к Коту. — Как прогулка?
Кот криво усмехнулся и вытащил из-за пазухи ассигнации.
— Прогулялся, Сеня, еле ноги унес. Городовые злые, как собаки, на каждого встречного кидаются.
Он протянул мне деньги.
— Тут сто двадцать рублей. В четырех тайниках лежало по тридцатке, как и заказывали. Аккуратно все, без хвостов. Никто меня не видел, я проверял.
Сто двадцать целковых — неплохое подспорье, учитывая наши траты.
— А остальные четыре? — спросил я, пересчитывая стопку по десятке.
Кот помрачнел, а Спица подобрался.
— Пусто, Сеня, — сплюнул Кот.
Спица откашлялся и глянув в бумагу принялся читать:
— Значит так, Сеня. В тех тайниках, что были деньги это у нас: мадам Жулькова из шляпного, Исаак Розенберг из оптики, штабс-капитан с Литейного и Штольц-аптекарь. Эти, видать, за шкуру свою трясутся сильнее, чем за мошну. А вот зажали…
Он ткнул пальцем в список.
—Карл Фридрихс с Невского. Часовщик.Жоржа Борман , — продолжил Спица, — тот, что пацанов-разносчиков догола на морозе раздевает. Ещекупец-старовер из Гостиного двора, — вставил Кот. — Корнилов который. И самый паскудный, — Спица понизил голос, —Толстяк из Пассажа, ну тот который мальчишек то…— скривился Спица.
Я молча слушал.
— Значит, Фридрихс, Борман, Старовер и Толстяк, — негромко повторил я, и пацаны притихли. — Решили, что урок Амалии не про них! Навестим их. Но позже. Сейчас на улице все утихнет, да с приютом разберемся.
Парни притихли
— А по Толстяку из Пассажа… Тут дело принципа, а не денег. Узнаем где он живет, да встретимся. Поговорим так, чтобы до конца жизни только в туалет ходить мог.
Пацаны согласно загудели.
— Всё, отбой, — я махнул рукой. — Кот, молодец. Деньги пойдут в дело. Завтра тяжелый день, всем спать.