Так что нам оставалось лишь ходить да скрипеть зубами.

— Что, присмотрели кого-то себе? — заметив взгляд Иваныча, работорговец взмахнул палкой, заставляя рабов остановиться.

Большинство из них выглядело так, будто провели под солнцем не меньше недели. Хотя, возможно, и в действительности провели.

На хабе нанести вред другому разумному было невозможно, однако это не распространялось на окружающую природу.

И если кто-то из рабов отказывался выполнять приказы, то его попросту отводили подальше от рынка, сажали в загон, где не было ни малейшего укрытия от палящего солнца, и оставляли на несколько дней.

— В зубы тебе бы двинуть, скотина, — процедил Иваныч, угрожающе раздвигая плечи.

— Что, между лопаток чешется, придурок? Так, ты давай, размахнись сильнее, Система тебя и приголубит, — усмехнулся торговец живым товаром, чувствуя свою полную безнаказанность.

— Себя, дегенерат, приголубь. Тебе собственным народом торговать не противно? — продолжал возмущаться Иваныч, от бессилия сжимая кулаки.

— Ещё один добросердечный… Хорошо, что таких, как ты, с каждым днём всё меньше. Очнись, дебил. Здесь нет своих и чужих! Это новый мир, в котором нужно как можно быстрее урвать местечко поуютнее! Я смог, и ты смог, а эти… — работорговец посмотрел на измождённых пленников, — Не будь таких, как они, и их место, скорее всего, заняли бы мы. Так что радуйся, что удачно устроился и не гремишь кандалами!

— Гнида приспособленческая ты, а не удачливый человек, — плюнул на асфальт Иваныч. — Я твою харю хорошо запомнил, облезлый. И не дай тебе бог встретится со мной на узкой дорожке. Хотя нет, я сам тебя найду.

— Удачи, псих, — фыркнул ублюдок, после чего обернулся к стоящим за его спиной пленникам. — Видите, куски дерьма, никто вас спасти не сможет. И даже такие псевдозащитнички лишь болтать могут. Так что ведите себя послушно, и папочка найдёт кому вас пристроить. Если же нет, вновь отправитесь в пустыню, пока остатки мозгов не спекутся. На послушных кукол спрос тоже имеется.

Бросив пренебрежительный взгляд на Старого, работорговец вновь закинул палку на плечо и двинулся дальше, а рабы, не отрывая глаз от земли и шаркая босыми ногами по обжигающему камню, двинулись следом.

— Николай… — просипел Иваныч таким голосом, что я непроизвольно открыл инвентарь и начал перебирать склянки, которыми меня снабдили старушки-знахарки.

— Что?

— Придумай что-нибудь. Не могу я на это смотреть… Должен же быть способ, чтобы это всё исправить! — товарищ ткнул пальцем в уходящую толпу, а после обвёл рукой окружающие нас палатки, среди которых то и дело мелькали люди и не только, в цепях и с характерными отметинами в виде татуировок на лицах.