Дмитрий же, немедля приказал всей армии браться за лопаты и начинать строить четыре редута ромбом, с рядом прочих полевых сооружений между ними, вроде люнетов, для защиты проходов. Большая работа, но ввязываться в маневренный бой ему не хотелось. По крайней мере, не в этой обстановке.

* * *

Спустя четверо суток

Тартарское войско вышло под Галич. Буквально незадолго до того, разведчики Дмитрий оставили в самом удобном месте для ставки противника столб с письмом для Батыя.

В сущности, там не было ничего удивительного. Просто золотой дракон, помня о бешенстве хана из-за фактического провала похода в Северо-Восточную Русь, написал там — кто он такой и как смог его обвести вокруг носа. В общем — дразнил, дабы в Батые не взыграла случаем осторожность при встрече с необычным противником.

Расчет оказался верным. Переводчика, переведшего хану послание Новгородского воеводы, казнили на месте. А побелевший от бешенства Батый приказал принести ему голову этого уруса, посмевшего насмехаться над величием и бла бла бла…. В общем — говорил он долго, красиво, едва не захлебываясь слюной. Очень уж болела эта рана, из-за которой он потерял уважение многих. А тут еще такая неосторожность — переводчик читал достаточно громко для того, чтобы успехи этого ненавистного Новгородца достигли совершенно не тех ушей.

Войск у Батыя оказалось несколько больше, чем рассчитывал встретить Дмитрий. Преимущественно, конечно, легкой кавалерии в обычных стеганых куртках да при простых копьях. Даже конных лучников, так воспеваемых в летописях, было очень мало, не говоря уже о тяжелой кавалерии в добрых доспехах.

Вот эту «легкую саранчу» на приземистых, мохнатых лошадках Батый и бросил на приступ позиций Новгородского воеводы. Всю сразу, чтобы вкусить прелести картечных залпов с редутов и плотного винтовочного огня.

Обоз золотой дракон поставил в центре образовавшегося ромба. Вокруг него выстроил конный полк с наказом стрелять из карабинов лишь по тем тартарам, что проскочили внутрь укреплений. На укрепления же, закономерно забралась пехота с артиллерией.

Учитывая надежный бой вязаной картечи на триста метров, первыми табуны тартар встретили пули Минье. Они вылетали бодрыми залпами из капсюльных винтовок во многом походивших на поделки знаменитой английской компании Энфилд времен Крымской войны[2]. А потом с трехсот метров ударили пушки картечью, буквально пробивающей широкие просеки в рядах тартарской кавалерии. Что ввергло хана, слегка поостывшего, в некоторое смятение.

Однако тартарская конница продолжала накатывать новыми волнами, заполняя все гуще и гуще своими трупами поле перед полевыми укреплениями Новгородского воеводы метров на триста-четыреста с двух основных сторон атаки. Дмитрий знал, что его ожидает, поэтому боеприпасов прихватил без лишней экономии, то есть — как можно больше. Поэтому сейчас латная пехота Новгорода била с частотой по три выстрела в минуту, словно на учениях расстреливая мишени. Только тут они еще бегали, прыгали и матерились на каком-то непонятном языке.