Не теряя времени, я построил второй Канат, истончив край, до толщины волоса. И направил сразу оба в «Зерно». Беспрепятственно проник сквозь скорлупу… И еще увеличив масштаб, присмотревшись, обнаружил два сердца. Горящих жаром… И теперь уже, ощутив, что решение верно, быстро впаял-присоединил, сразу к двоим, наращивая толщину. Точней, в начале к сердцу дамы, и только лишь спустя, миг поделенный на миг, к скрывающему и укрывающему ее сердцу птицы. Ведь, видимо, не зря он ее укрывал? Точнее, она… Ну в смысле, птица.

— Хороший ход… — донесся до меня, довольный голос деда.

Глазки маленькой ундины, на краткое мгновение открылись, поймав собой меня, и вновь быстро смежились. А в след, открыла глаза и птица…

Тоненько, и едва слышно пискнула. Будто бы кто-то слегка тронул хрусталь, и согревшись, стала расправлять крылья. Канаты быстро запульсировали, точней пока, один канат. Тот что питал птицу… Второй, лишь хлебнув сил, опять уснул.

И голова взрывом обратилась в пепел!

Взвизг! Похоже, дамы, этого не ожидали…

А я открыл глаза, и наблюдал, как разгорается Костер! Почти, такой же, как во мне давеча. Клубящийся огнем… Искрящий. И тянущий туман, со всех сторон.

— ПРОНИКШИЙ ДЫМ… — поправил мою мысль, Многоликий, не обращающий внимания на огонь, лизнувший, и распробовав, активно начавший съедать скукоживающийся диван, сразу за ним. Со звоном разлетелся стол… Похоже, источаемый жар ему также не пришелся по вкусу. Потрескивали под костром, самоцветы.

А я, вместе с Многоликим, любовался.

Алина и Елинилинель, также успокоившись, залюбовались. А вот Ирнер, благоразумно, укатилась подальше от огня в сторону.

Ну да… Стойкости к жару, я ей еще не привязал. И я быстро присоединил нить и к ней, припомнив ее суть, «остужающую».

В ее глазах, паника прекратилась. И будто пробуя носом, воздух, она приблизилась к остальным.

Спустя мгновенье, Костер начал угасать, и резко втянул в себя пламя… В небольшом костерке, обозначив птенца. Не голого, не пушистого, а вполне сформированного, в перьях, и также любопытного.

Рассматривающего все вокруг, и конкретно на мне остановившегося взглядом.

Вновь тихий писк…

— Ух ты!

— Да…

— Феникс…

— Возродился! — загалдели девочки.

— Миленький, то какой…

Волчица протянула руку…

— КРА-А-А!!! — исторг птенец, воинственно, и клацнув клювом, чуть не оттяпал ей руку.

— ОЙ!!! — отдернула она ее, задумчиво на него посмотрела. — Так что, он любит мясо?

— Нет, мясо он как раз не любит. Питается сугубо росой… И я предупреждал, птичка с характером. Впрочем, как и у всех вас! — и дед чарующе улыбнулся.