— Он может явиться сюда. Как мне тогда поступить?
— К вечеру я передам микстуру, которую ты выпьешь.
— Микстуру? — Илла вздрогнул. — Но как же ваше обещание?
— Чтобы не позволить получить из крови воспоминания, нужно быть либо очень древним мнемоником-старейшиной, либо иметь зараженную кровь, какая бывает у больных. Ты и так болен, похож на мешок с костями, который гремит под мантией. Микстура поможет сделать память еще фрагментарнее, чтобы воспоминания походили скорее на обрывки картин, нежели полное полотно.
— Но я могу не пережить…
— Либо, чтобы из крови ничего нельзя было узнать, ее носитель должен быть мертв… — насмешливо закончил король, затем подал руку.
Илла натянуто улыбнулся. Затем кивнул, соглашаясь, и припал губами к руке слепца Морнелия, выказывая свою преданность. Улыбка пропала с его лица, как только он покинул опочивальню. Советник принялся судорожно думать о своих оставшихся семи годах жизни и о том, в каком состоянии он их проведет. А жить Илла очень хотел!
Глава 8 А дворец живет
Осень 2156 года
Элегиар
И вновь, как в былые времена, на горизонте вырастал Элегиар. Однако он уже не поражал своим величием, не восхищал тремя дворцовыми башнями, вспарывающими закатное небо, которое напоминало угасающий костер. Теперь Юлиан глядел на обвивающие его поясом стены, зная, сколько нищеты, грязи и болезней укрываются за ними… В этот осенний промозглый день Элегиар предстал перед ним прежде всего городом скверны. Не потому, что Юлиан слишком долго прожил в нем. И даже не потому, что город действительно был скверным и развратным. Прибудь он в любой другой из великих столпов Юга: Бахро или Нор’Алтел, — и там увидел бы то же самое. Видимо, он сам изменился за последние шесть лет, полные предательств.
Затем Юлиан обернулся обозреть своих новоприобретенных спутников. Пока он передвигался по трактам на прекрасном дымчатом скакуне, за ним всюду следовали молчаливые Латхус и Тамар. Однако не надо полагать, что это были те самые наемники, которые состояли при советнике. Просто Латхус на рассиандском означало «первый», а Тамар — «второй»: неудивительно, что не имеющих собственного сознания телохранителей звали именно так. Следом тяжело волочились, поскрипывая колесами, арбы, где лежало золото из древних пещер, парчовые и шелковые ткани, а также драгоценные камни, чтобы купить и получить все, на что упадет взор. А позади и впереди ехало большое, вооруженное саблями сопровождение, готовое устранить перед хозяином любую угрозу, а также защитить его несметные богатства.
— Верхом в Элегиаре запрещено! — прозвучала знакомая фраза, когда отряд проехал тракт и миновал арку ворот. Прибывший лишь презрительно махнул рукой в перчатке и направил коня дальше. К нему попытались подойти, чтобы спешить силой закона, но дорогу стражнику преградила личная охрана. Приятно покачиваясь на своем иноходце, Юлиан вдруг снова почувствовал болезненное жжение в груди. Как странно… Он коснулся места, где билось сердце. Прошло уже четыре недели, как юная Раум покинула его, но он до сих пор пребывал в столь отвратительном состоянии, будто в нем находилось нечто чужеродное. Оно ворочается, устраиваясь поудобнее, и медленно сжирает его изнутри, чтобы вырасти. Разве не должен был организм за это время исцелиться?