понял уже во время разговора со Смирницким. Из казино я прямиком направился в полицейское управление – благо, идти недалеко, всего пять минут. Савелий, к счастью, оказался на месте и сразу же принял меня. Даже не стал мариновать по обыкновению в узком коридорчике перед своим кабинетом, где ужасно жесткие стулья и дует из окна. Высокий, сухой, с желтоватым, вечно недовольным лицом, Савелий Смирницкий очень напоминал цаплю. Но морфом он не был, это точно. Самый простой, обыкновенный человек: неплохой служака (умный, честный, знающий свое дело, когда надо – принципиальный, въедливый, дотошный), отличный семьянин (жена и двое детей), прекрасный игрок на бильярде. Последнее объединяло нас и отчасти мирило. Я регулярно сталкивался со Смирницким в бильярдном зале Дворянского собрания – покатать шары мы любили оба. Однако побеждал все-таки чаще я, и это вызывало у Савелия разлив желчи – проигрывать он очень не любил (впрочем, как и я). Разумеется, партии шли за символический рубль, однако дело было не в деньгах, в самом принципе: Смирницкого злило, что я в чем-то лучше его. Но, к чести старшего следователя, он всегда держался достойно и не пытался отомстить, используя служебное положение. В общем, мы не были друзьями (и даже приятелями), но относились друг к другу вполне терпимо. Смирницкий сидел за столом, заваленным бумагами. Кабинет у него был крошечный, места хватало лишь на пару шкафов (где лежали текущие дела), стальной сейф (для особо важных бумаг и оружия), письменный стол и пару старых скрипучих стульев. Увидев меня, Савелий скривился, как от сильной зубной боли. В его взгляде читалась тоска: за что мне это наказание? Я дружелюбно улыбнулся и изобразил на лице максимальное радушие: – Добрый день, Савелий Прокофьевич! Как дела? Когда мы находились в официальной обстановке, то общались на «вы», однако в бильярдной (и вообще вне полицейского управления) быстро переходили на «ты». Савелий старше меня на двенадцать лет, но разница эта почти не чувствуется. – Что вам, Александр Николаевич? – обреченно вздохнул старший следователь. – Да вы же сами знаете, Савелий Прокофьевич, – продолжал улыбаться я, – по известному вам делу. Митрофан Степанович сказал, что вы введете меня в курс… Савелий еще раз скорбно вздохнул («вот навязали на мою голову!») и полез в сейф. Достал довольно толстую папку с бумагами, открыл на первой странице. Я прикинул: листов в деле много, значит, материала собрано уже прилично. Это хорошо: чем больше фактов и свидетельских показаний, тем легче