– Катерина! – зовет Ярцева из своей комнаты. – Ты рано! Как все прошло?

– Отлично! – кричу я в ответ и выбегаю на балкон.

И неожиданно вижу не Мишу, а Анатолия. И он смотрит прямо на меня. Не просто поднял голову, а будто стоял там и высматривал.

Из-за неловкости я поднимаю руку, а он скупо кивает в ответ и опускает голову, услышав торопливые гулкие шаги брата.

– Спокойной ночи, красавица! – шумит Миша снизу, задрав голову, и я, помахав ему, как и обещала, быстро возвращаюсь в квартиру.

Ярцева, конечно, учиняет такой допрос с пристрастием, что хочется отправить ее к Холодному на полставки. Но я вспоминаю одну значимую деталь вечера и перевожу тему на то, что она любит больше всего на свете. На нее.

– Его мама, оказывается, большая поклонница вашего творчества, – подлизываюсь я.

– А я тебе сразу сказала, у мальчика отменный вкус, – надменно заявляет она. – Такие вещи, вне всяких сомнений, воспитываются матерью.

– Приму и на свой счет тоже, – хихикаю я, а Ярцева снисходительно улыбается.

– Я бы не впустила тебя дальше порога, если бы не увидела в тебе бриллиант, – высокомерно прикрыв веки, утверждает она. – Пока неограненный, но…

Ее возвышенную речь внезапно прерывает громкий разбойничий свист с улицы. Мы устроились в гостиной, балконная дверь по причине жары и отсутствия кондиционеров открыта и сомнений в том, что звук доносится со стороны двора нет никаких.

– Как вульгарно! – прервавшись, пренебрежительно фыркает Алевтина Павловна.

– Знаете, что действительно вульгарно? – серьезно спрашиваю я, пребывая после отличного свидания в крайне игривом настроении. Ярцева выражает интерес, вскинув тонкие, выщипанные дугой брови, как это было модно в каких-то там лохматых годах, а я заканчиваю: – Реагировать на свист.

Ярцева возмущено ахает, расширив глаза до небывалых размеров, и пока она приходит в себя, я, подленько хихикая, трусцой ретируюсь в свою комнату.

– Припомню! – грозит Ярцева мне вслед.

– Спокойной ночи! – громко отвечаю я и закрываюсь.

И вдруг снова свист, который отлично слышно и через открытую форточку. Я, считая себя девушкой порядочной, не реагирую, но со двора вдруг зовут:

– Кать.

И сомнений в том, что досвистеться пытаются именно до меня не остается. И этот голос я запомнила отлично.

Спрятав улыбку, я выключаю верхний свет, оставив только бра у кровати. Подхожу к окну и полностью распахиваю раму, высовываясь на улицу.

– Выйди, поговорим, – обычным голосом говорит стоящий внизу Анатолий, но акустика делает свое дело: я прекрасно его слышу. И его властный повелительный тон вызывает во мне бурю протеста. – Ненадолго, – добавляет он, наверняка услышав мое пренебрежительное фырканье.