— Тем не менее послушайте…

Эрика снова протестующе дернулась. Еще никогда в жизни она не испытывала столь безудержной ненависти. Если бы прежде кто-то сказал ей, что она попытается ударить своего собеседника, то она бы посмотрела на такого человека, как на ненормального.

— Послушаете? — уже мягче спросил Дмитрий. Их глаза встретились: его, насмешливые, и ее, полные ярости. Затем девушка все же нехотя кивнула.

— Для начала я отпущу вас, и мы поговорим, как цивилизованные люди, — продолжил Лесков. — Надеюсь, вы больше не будете пытаться расцарапать мне лицо?

— Не буду. Я придумаю что-то более действенное, например, яд… Ну же, пустите!

Лесков разжал руки и отступил на несколько шагов назад.

На миг воцарилось тяжелое молчание. Со стороны могло показаться, что Дмитрий ждет, когда Воронцова возьмет верх над своими эмоциями, но на деле парень все еще обдумывал, как заставить эту девицу сохранить его тайну. Если бы на его месте сейчас стоял Бранн, этот диалог вообще бы не состоялся, так как Эрика уже давно была бы мертва. В таких вопросах Киву предпочитал не рисковать. Но вот Дмитрий все еще не мог перейти последнюю черту. Одно дело — убирать неугодных бандитов, другое дело — молодую девушку, которая помогала Альберту создавать лекарство.

Словно прочитав его мысли, Эрика встревоженно посмотрела на Лескова. Ее рука замерла, перестав отбрасывать с лица мокрые пряди волос, а затем девушка отступила на несколько шагов.

— Если со мной что-то случится…, - начала было она.

— Прекратите. Если бы мне это было нужно, с вами бы уже давно что-нибудь случилось.

— Так что за договор? — девушка попыталась вернуть своему тону прежнее спокойствие.

Чуть помолчав, Дмитрий тихо ответил:

— Я вытащу полковника из тюрьмы. Не уверен, что его восстановят в должности слишком быстро, но дефицит опытных людей скажется.

— И как же вы это сделаете?

— Это уже мое дело. А вы в свою очередь наберетесь терпения и сохраните мою небольшую тайну. И свою собственную репутацию.

— Вы торгуетесь свободой моего отца!

— Не торгуюсь, Эрика, — Дмитрий отрицательно покачал головой. — Я лишь хочу, чтобы мы научились мирно сосуществовать под одной крышей. Видите ли, в чем заключается загвоздка… Если выяснится, что я — иной, то мне придется раскрыть и других себе подобных. Среди которых, кстати, немало ваших знакомых.

Услышав эти слова, Эрика на миг опешила:

— То есть, вы здесь не один — «иной».

— Разумеется, не один.

Девушка не знала, что делать. Она чувствовала, что идет на сделку с собственной совестью. Как хорошей дочери, ей следовало немедленно раскрыть Дмитрия и тем самым вытащить своего отца на свободу. Но при этом ее саму бы обвинили во лжи и скорее всего отстранили бы от работы всей ее жизни. Но если сейчас она отбросит эмоции и согласится на условия Лескова, возможно, все волки будут сыты, и все овцы останутся целы. И вообще, где гарантии, что Дмитрий действительно что-то внушил ее отцу? Быть может, ее догадки не имеют под собой никакой почвы, и она сейчас голословно обвиняет того, кого недавно пыталась защитить. А еще его слова о других «иных». Кто они, эти другие? Неужто Степанов? Или, может, Алферов? А, может, и вовсе — Вайнштейн?