А со всех сторон уже подходили обычные зомби, нас взяли в кольцо. Улицу перекрыли два десятка чумных, а с территории кладбища уже выбирались первые трупаки, все еще покрытые слоем свежей земли.

Но сначала надо добить Фарадея, он самый опасный. И глядя на старания Седого, моя бита тут тоже не сильно поможет. Карта, активация, и в руку ложится Сборщик Душ. Я подхожу ближе и прицеливаюсь в голову ублюдка.

Вижу его взгляд, разумный, отчаявшийся, но переполненный ненавистью. И в этот момент что-то пошло не так. Чумные перестали реветь. Все разом, в одно мгновение. А затем зомби просто разошлись в разные стороны, освобождая улицу.

— Чего? — удивился Седой. — Похоже, что они нас отпускают.

Я огляделся вокруг, не убирая оружия, но действительно выглядело так, будто безмозглые зомби послушными куклами разошлись в стороны и даже перестали смотреть на нас.

Я размышлял пару мгновений. Оставлять в спине такого опасного зомби, который имеет к тебе личные счеты — такой себе расклад. Но надо быть идиотом, чтобы не понять намек. Нас отпускают именно для того, чтобы я не убивал Фарадея. Они подчиняются ему? Остальные чумные.

Нет, не похоже. Тогда кому? Я огляделся еще раз, хотя время утекало сквозь пальцы. Гул несущейся армии чумных уже стал отчетливо слышен. И тогда я увидел его.

Кирпич стоял на выходе из кладбища в окружении толпы чумных, покрытых свежей землей. Они явно прикрывали его своими телами.

Узнать Кирпича было труднее, чем Фарадея, если бы я не знал, чего ожидать. Он стал худым, чуть вытянутым зомби. Такая же серая кожа, как у остальных, такое же высохшее тело. Отличало его только одно. Волосы Кирпича трансформировались в отростки, на подобие тонких жгутиков. И они словно жили своей жизнью, извиваясь и двигаясь в разные стороны.

И каждый из этих отростков медленно мерцал зеленоватыми огнем, отчего создавалось впечатление некоего потустороннего ореола вокруг головы Кирпича. Точно таким же светом мерцает паутина в головах чумных, если им проломить череп.

На ум сразу пришла ассоциация с антеннами. Кирпич стоял в окружении своих миньонов, словно чумной полководец. Он ими управлял, а не Фарадей. И сейчас он хотел сохранить свою сильнейшую марионетку.

Кирпич что-то рыкнул и махнул сухой рукой в сторону улицы. Он смотрел прямо на меня и в его взгляде разумности было куда больше, чем у Фарадея. Словно бы теперь он осознал что-то такое, что недоступно смертным.

— Он нас отпускает, — произнес я.

— Они кинутся следом, как только ты отпустишь этого берсерка.

— Конечно кинутся. Но Фарадей ранен, — я указал на его ногу, которую он сам себе практически оторвал, пытаясь сорваться с шипов. — А остальные здесь нулевки, они медленные.